Исраил 95REG (israil_95reg) wrote,
Исраил 95REG
israil_95reg

Categories:

Немного литературных выписок

В 1588 году османское правительство, надеясь уменьшить ускокские набеги, приказало, чтобы пленных больше не выкупали у ускоков, вопреки обычной практике. Этот указ не пришелся по вкусу ни одной из сторон, поскольку обмен пленными за выкуп был важной частью приграничной экономики и, кроме того, обеспечивал минимальную личную безопасность. Поэтому ускоки обратились к санджакбею из Лики с предложением о заключении независимого соглашения. Он, опасаясь недовольства Порты, предпочел договориться на более низком уровне. Его брат Халил-бей, военный командующий из внутренних районов Задара, приехал на побережье, чтобы провести переговоры с воеводой Юраем Даничичем. Их обсуждения касались продолжающейся практики выкупа, а также устанавливали совместно утвержденные уровни выплат, поскольку недавний взаимный рост требований создал трудности для более бедных пленников с обеих сторон. Удовлетворительное соглашение было подкреплено обменом подарками и церемонией побратимства Халил-бея и Юрая Даничича, после которой они ушли спать «на односпальной кровати, в объятиях друг друга». После этого взаимные набеги были возобновлены по согласованным правилам. Здесь договор о фиктивном родстве служил для закрепления решимости ограничить военные действия, принося одинаковую пользу воюющим сторонам.



​​Семейные узы также нелегко было разорвать путем обращения в другую веру, особенно в приграничных районах шестнадцатого века, когда многие мусульмане были всего на одно или два поколения от конверсии. В государственных архивах чаще всего фиксируются такие связи между важными людьми, которые могли бы оказать услугу, но скромных примеров семейных или общих связей тоже хватает. Венецианские власти жаловались османским властям, что одна из причин, по которым невозможно было сдержать нападения ускоков была в том, что "у каждого из них есть друзья и родственники на османской территории не только среди морлахов, но и среди самих турок, которые их поддерживают, благоволят к ним и делятся добычей.

The Uskoks of Senj, Piracy, Banditry, and Holy War in the Sixteenth-Century Adriatic (Catherine Wendy Bracewell)



Возможно, при такой хронологической и культурной дистанции от ускоков слишком легко рассматривать эти меры как предательство священной войны. Немногим более чем через столетие после того, как ускоки были изгнаны из Сеня, на границе было отмечено эпическое предупреждение против того, чтобы судить действия ускоков по чужим стандартам. «Бан», венецианский губернатор Задара, упрекнул двух ускоков в том, что они пощадили Гламоч, османский город, от своих набегов, и упомянул «хороших друзей», которых имел каждый ускок среди местных мусульман. Ответ вернулся таким:

Господин, молодой бан Задара, легко тебе пить ладное вино у врат белого Задара, сидя приятно в прохладной тени...Но тяжело охранять границу, омачивая свои руки в крови...Было бы лучше для тебя молчать, бан, молчать и не говорить много, ибо здесь есть самовольные дети, у которых нет ни отца ни матери. Ружье и сабля их отец и мать...

The Uskoks of Senj, Piracy, Banditry, and Holy War in the Sixteenth-Century Adriatic (Catherine Wendy Bracewell)



Мусульманские жители пограничья также притягивались к Сени, из-за экономических и административных злоупотреблений в Османской империи, которые затрагивали как мусульманских подданных, так и христиан. Недовольство мусульманского крестьянства в Боснии в связи с их возрастающими обязанностями обычно обсуждается только с более позднего семнадцатого века, когда несколько восстаний привлекли внимание к его существованию, но свидетельства недовольство можно увидеть гораздо раньше в шестнадцатом веке в эмиграции мусульман к христианским границам.

Некоторые мусульмане присоединились к христианским подданным Порты в знак протеста и восстания. В 1604 году, например, вожди населения Попово и Зажабле, османской территории в герцеговинских внутренних районах Дубровника, объединились, чтобы отказаться от своих османских
правителей и предложить свою верность короне Габсбургов. Помимо православных и католических лидеров, был тут и представитель мусульман Хусейн Пашич, и было особо отмечено, что по этому поводу были согласны все три конфессии. (Их воззвание начиналось: "На собрании всего Попово и Зажабле, всех вместе, перед турками, католиками и православными, с одной волей, желанием и сердцем… ").

Имена и прозвища некоторых ускоков предполагают мусульманские связи: Мурадт, Турко Марко, Турко Иван, Гули-баба, Потурича. Венецианские информаторы дают дразнящие проблески о мусульманских отступниках в Сени: «Чурем Хайдук, бывший турок из Велима»; «Вуксан Вулаткович из Чегара, турецкая территория, бывший турок, стал христианином»; «Зорзи Врагнанин из Враны, турецкой крепости в районе Задара, бывший турок, стал христианином, знает Лику».

Об этих ренегатах в Сене так мало информации, что трудно спекулировать об их мотивах. Безусловно, рост налогов и другое экономическое давление, которое можно проследить с середины шестнадцатого века затронули мусульманских крестьян, хотя они были и меньше обременены налогами, чем христиане сопоставимого статуса. Кажется безопасным предположить, что мусульманские новобранцы в Сень приходили в основном из их рядов.

Учитывая крестоносный образ и отношение христианского пограничья, сомнений быть не может. что новобранец-мусульманин, какими бы ни были его мотивы для поездки в Сень, скоро крестился в христианина. Было бы интересно узнать, как такие бывшие мусульмане из числа ускоков реагировали на атмосферу религиозного рвения, которым характеризуется негодование христианских беженцев из Османской империи, но об этом очень мало свидетельств. В 1599 году один мусульманин, взятый в плен во время набега, стал ускоком и немедленно был крещен в Сени - очевидно, не по убеждению, а по соглашению. Венецианский эмиссар в Сене сообщил об этом случае: «Он албанец и немного говорит по-хорватски. Когда я попросил его перекреститься, он засмеялся и сказал, что не знает как это делать." Также он не знал Pater Noster или каких-либо других молитв. Венецианец отчаялся из-за его судьбы («Что он может узнать о христианстве здесь, где они живут грабежом!») и сообщил, что по его мнению этот Али стал ускоком только для того, чтобы спасти свою жизнь и обогатиться. Возможно это было так. Однако из-за того, как был оформлен контекст пограничной войны, бегство с территории Османской империи и участие в ускокской оппозиции османам, независимо от изначального мотива, должны были быть выражены в религиозных терминах. Никакой другой категории не существовало

The Uskoks of Senj, Piracy, Banditry, and Holy War in the Sixteenth-Century Adriatic (Catherine Wendy Bracewell)



Вспомнилась книга Эмраха Сафы Гюркана о магрибинских корсарах (Sultanın Korsanları). У многих ренегатов из христианской Европы, обратившихся в ислам и ставших корсарами, знания об исламе были примерно такими же, как у этого отступника Али о христианстве. Гюркан цитирует листы инквизиторских допросов пленных корсаров-ренегатов, с более чем десятком разных вариаций "шахады", точнее того, как они понимали исламское свидетельство веры. Считать ли корсаров Магриба воинами за веру (муджахидами) или беспринципными пиратами? Считать ли ускоков крестоносцами или обычными морскими бандитами? Ответы на оба вопроса будут похожи.
Tags: Историография, История
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments