Исраил 95REG (israil_95reg) wrote,
Исраил 95REG
israil_95reg

Шамиль Басаев. Часть 3

Совершив в 1995 году теракт в Буденновске, Шамиль Басаев приобрел репутацию худшего чудовища современной России. Однако его самые страшные теракты были еще впереди.



Нападение на Буденновск безусловно сделало Басаева «первым среди равных» среди независимых полевых командиров. Сравниться с ним после этого мог только Джохар Дудаев. Несколько месяцев после теракта в Буденновске отряд Басаева провел, отдыхая и пополняясь. Между дудаевцами и российской стороной продолжались бесперспективные переговоры, поэтому «Абхазский батальон» имел возможность на некоторое время сократить активность. К тому же, в отрядах боевиков произошли перемены, многие соучастники Басаева возглавили свои отряды, зато его группировка пополнилась новыми рекрутами.

Отряд Басаева действовал в юго-восточной Чечне – в районах сел Махкеты и Ведено. В апреле 1996 года в результате спецоперации был убит Дудаев, а Басаев был выбран командующим боевыми силами террористов. Однако лично для Басаева это было не самое существенное событие: фактически Дудаев уже давно стал человеком, который «царствует, но не управляет»: командная цепочка как таковая у боевиков работала слабо.

Крупнейшим событием, в котором Басаев участвовал в конце войны, было нападение на Грозный летом 1996 года.

Августовское сражение за Грозный стало последней крупной битвой первой войны в Чечне. К ней привлекалось большинство крупных отрядов боевиков, включая группировки Гелаева и Басаева. Тяжелейшие бои длились несколько дней, начиная с 6 августа, и увенчались переговорами, которые привели к остановке Первой Чеченской войны и выводу российских войск. До конца 1996 года части Российской армии и милиции покинули Чечню.

Формально боевики добились полного успеха. Однако окончание войны стало для Басаева новым вызовом. Он никогда не был хорошим политиком; как командир диверсионно-террористической группировки он чувствовал себя как рыба в воде, но мирные условия для этого человека были чем-то новым.

Осенью 1996 года Зелимхан Яндарбиев, отправлявший после гибели Дудаева обязанности «президента Ичкерии», назначил Басаева председателем таможенного комитета.

В 1997 году в Чечне прошли выборы президента, в которых в качестве одного из кандидатов участвовал Басаев. Он вполне всерьез пытался их выиграть, активно вел агитацию, и даже пытался учитывать существование в Чечне русских и вести пропаганду среди них. На стороне Басаева был образ харизматичного военного лидера, а его преступления многих потенциальных избирателей вообще не заботили.

Однако заботило иное. Басаев изначально сделал ставку на воинственную риторику.

С Россией война будет продолжаться. (…) Если нам будет выгодно, мы будем говорить с любым руководителем этой страны. Но только пусть Россия заплатит нам 700 млрд. долларов США за ущерб, причиненный Чечне, а мы на эти деньги можем купить пол-России.



Подобные заявления в России воспринимали, естественно, без малейшего восторга, но они и в самой Чечне были привлекательны лишь для меньшей части населения. Республика лежала в руинах, «государство», каким бы оно ни было, не было в состоянии осуществлять собственные функции, и в целом чеченцы предпочли бы голосовать за тот политический режим, при котором едят. В качестве кандидата, при котором можно будет наладить хоть какую-то пристойную жизнь, многие видели Аслана Масхадова. Масхадов ассоциировался не столько с войной, сколько с хасавюртовским замирением, каким бы непрочным оно ни было. К тому же, у чеченских выборов 1997 года была своеобразная подкладка. Участвовать в них не смог никто из кандидатов, которых можно было бы заподозрить в пророссийских симпатиях. В результате все, кого можно было бы назвать умеренными, сосредоточились вокруг Масхадова: за него голосовали и обыватели, и сторонники боевиков, считавшие, что война закончилась, и оставшиеся в республике русские. Зато радикалы были представлены всем спектром – от фанатичного националиста и исламиста Яндарбиева до пропагандистов Ахмеда Закаева и Мовлади Удугова. В результате Масхадов, вообще не имевший в своем «сегменте» соперников, победил в первом туре. Басаев набрал около четверти голосов избирателей, на третьем месте расположился Яндарбиев с 10%. Ирония момента состояла в том, что радикалы своими руками создали именно такую ситуацию.

Впрочем, фиаско на выборах не обескуражило Басаева. Он никогда и не стремился стать политиком западного образца. Выигравший выборы Масхадов оказался в политическом одиночестве. Он не мог дать полевым командирам достаточно денег и влияния, чтобы удовлетворить их амбиции, а среди военных вождей он даже не был самым сильным.

Басаев же имел далеко идущие планы на соседние республики. Покончив с попытками участвовать в выборах, он легко сошелся с религиозными радикалами. Вопрос о том, насколько искренне он увлекся крайними формами ислама, открыт. Даже в 2005 году он иногда утверждал, что религиозная мотивация для него второстепенна.

Однако поворот к исламистам отлично отвечал его политическим задачам. В 1997 году Басаев участвовал в учреждении «Конгресса народов Ичкерии и Дагестана» (террористическая организация, запрещена в России). Его учредили пропагандист «Ичкерии» Мовлади Удугов и Магомед Тагаев, человек, которого нельзя назвать широко известным в современной России. Однако этот тип сделал очень многое для террористического движения на Северном Кавказе.



Тагаев родился в Ансалте – поселке в Ботлихском районе Дагестана, и сам по национальности аварец. Жесткий исламист, Тагаев был сторонником создания теократического государства на Кавказе. Он и Басаев отлично подходили друг другу. Тагаев, старый диссидент, агитатор и демагог, писал пропагандистские брошюры, наполненные угрозами и призывами бороться с неверными, но был слаб в том, что касалось конкретной организации людей в террористические сети и боевые отряды. Басаев наоборот, был не лучшим оратором, зато исключительным террористом. Удугов и Тагаев объявили территорию Чечни и Дагестана халифатом, Басаева же провозгласили имамом. «Конгресс» создал также вооруженное крыло – «Исламскую международную миротворческую бригаду» (признана террористической ООН в связи с принадлежностью к «Аль-Каиде», также террористической организации, запрещенной в России). «Миротворцев» возглавлял полевой командир, олицетворявший исламизм в Чечне – саудовец Самер ас-Сувейлем, шире известный как Хаттаб.



Межвоенный период обозначился резким ростом влияния в Чечне радикальных исламистов. В первую войну религиозный фактор был менее значим, чем националистический, однако с 1996 года в Чечню прибывало все больше и больше экстремистов из стран мусульманского востока. Наиболее известным из таких людей был Хаттаб, но он был в большей степени боевиком, террористом и диверсантом, и в меньшей - финансистом и идеологом. К таким относился, например, Абу Омар Ас-Сейф, агитатор и боевик, представлявший на Кавказе Усаму бен Ладена, главу «Аль-Каиды».

Ас-Сейфа не назовешь знаменитым боевиком. Однако он располагал деньгами и опытом, позволявшими ему отстраивать террористическую сеть за пределами Чечни, в республиках российского Кавказа, опираясь на Чечню в качестве базы. Внутри республики он быстро сошелся с Басаевым и Хаттабом. Схожую роль играл Абу Хавс аль-Урдани (Фарид Юсеф Умейра), иорданец, тесно связанный с чеченской диаспорой на Ближнем Востоке. Он служил в отряде Хаттаба, и кроме того, играл самостоятельную роль за счет своих контактов за рубежом. Еще одним значимым персонажем являлся Мохмад Шабаан, шире известный как Сейф Ислам, агент организации «Братья-мусульмане»1 (террористическая организация, запрещенная в РФ).



Исламисты давали чеченским боевикам новый импульс, уже не связанный напрямую с проектом «Ичкерии». Феодальные домены в разрушенной Чечне еще могли прокормить полевых командиров и их частные армии, но не оставляли перспектив. В республике почти отсутствовала легальная экономика за исключением, буквально, натурального хозяйства и остатков некогда мощной нефтяной промышленности. Поэтому для лидеров боевиков естественным образом основным источником прибылей оставался криминал, от похищения людей ради выкупа до строительства нарколабораторий и фальшивомонетничества.

У исламистов был значительно более широкий взгляд на мир. Люди вроде Тагаева и Хаттаба не собирались оставаться в рамках Чечни. После поражения России они полагали, что можно постепенно отторгнуть от государства и другие республики Кавказа, а затем пойти и далее. С этого момента Басаев прочно связан с религиозными радикалами – салафитами, которых часто и не совсем корректно именуют ваххабитами.

Собственное положение Басаева было двойственным. С одной стороны, он добился немалого успеха. Хотя он проиграл Масхадову выборы, Масхадов понимал, что теперь против него объединятся все неудачники. Кроме того, исламисты обладали деньгами, поддержкой из-за рубежа и военной силой в лице частных армий. Масхадов располагал в основном намерениями. Так что Басаев оказался нужен Масхадову. Новоявленный президент пытался (довольно неуклюже) перетянуть Басаева на свою сторону, назначив террориста «заместителем главы правительства», а в 1998 году – еще и и.о. председателя кабинета министров.

Масхадов предлагал не только должности, который в реалиях межвоенной Чечни уместнее назвать почетными титулами. В «межвоенной» Чечне резко выросло влияние уже не только самого Басаева, а его семейного клана. В первую очередь – его младшего брата Ширвани.



Ширвани Басаев в начале 1998 года возглавил «комитет по топливу и энергетике» в правительстве Чечни.

Проще говоря, братья-разбойники приобрели контроль над нефтяным бизнесом. Через Чечню по-прежнему шел магистральный нефтепровод от Баку на Грозный и далее на Новороссийск.

Братья Басаевы не отказывали себе в том, чтобы черпать из этой полноводной реки. Некоторые конкретные данные о нефтяных делах всплыли весной 1999 года.

В соответствии с соглашением между российской и чеченской стороной, в 1998 году по чеченскому участку должно было быть прокачано 2 миллиона тонн нефти, за что Россия должна была заплатить Чечне 7,5 млн долларов. В 1999 году после сверки выяснилось, что в реальности прокачивалось на четверть больше. Так что Басаевы сумели получить под контроль чрезвычайно выгодный источник бесперебойного финансирования, причем не связанного с настоящими опасностями.

Однако всё это не давало Басаеву по-настоящему прочного положения. Как государство, Чечня была несостоятельна. С трех сторон лежала Россия, с четвертой находился непроходимый Кавказский хребет, через который на юг, в Грузию, вели только тропы с почти нулевой пропускной способностью. Внутренняя экономическая (и вообще любая) активность была парализована полевыми командирами, которые промышляли похищениями людей: завести бизнес мог только человек, обладающий боевым отрядом. Без связей с Россией (хотя бы паразитических) республика немедленно оказывалась перед лицом не просто экономического коллапса (там почти не было, чему коллапсировать), а голода. Нефтепровод шел через Чечню, но выходил он из «большой» России и уходил туда же. Таким образом, строительство участка трубы в обход республики и взятие под контроль границы полностью обнуляли «Ичкерию». А такие меры, безусловно, были бы приняты рано или поздно.

Зато рядом лежал Дагестан. У радикалов имелся целый ряд соображений, которые толкали их именно в ту сторону. Конечно, рядом находилась и Ингушетия – маленькая, и населенная культурно очень близким чеченцам народом. Но Ингушетия никуда не вела, даже при успешном ее захвате боевики вернулись бы к тому, с чего начали. А вот Дагестан был куда гуще населен, там существовала функционирующая экономика – и там был выход к морю.

Ячейки исламистов функционировали в Дагестане давно, существовал даже анклав салафитов – «Кадарская зона». Так что Басаев, Хаттаб и Тагаев исходили из того, что им удастся легко и эффектно провернуть захват Дагестана.

Наконец, в этой истории существует еще один человек, роль которого до конца не ясна – Борис Березовский. Этот имеющий зловещую репутацию олигарх поддерживал связи с Басаевым и другими исламистами практически в открытую.

Березовский активно посредничал при организации выкупа людей, захваченных в заложники, и фактически демонстрировал, что это работающая экономическая схема. Существует как минимум один признанный случай, когда Березовский выдал лично Басаеву миллион долларов наличными «на реконструкцию республики». Существует также утверждение, что самое, вероятно, громкое похищение ради выкупа в межвоенной Чечне произошло при непосредственном участии Березовского и Басаева, работавших в тандеме. Речь идет о похищении съемочной группы НТВ во главе с Еленой Масюк. Группу выкупили при посредничестве Березовского за два миллиона долларов. Также сообщалось, что Басаев по просьбе Березовского организовал похищение Валентина Власова – представителя президента России Ельцина в Чечне. В обоих случаях суммы выкупа составляли миллионы долларов. Правда, на оба резонансных похищения есть и другие «претенденты» - в качестве похитителя группы Масюк называли Ваху Арсанова (приближенный Масхадова), а в роли захватчика Власова называли Бауди Бакуева (второстепенный командир из числа «непримиримых»).

Сам Березовский комментировал обвинения в финансировании боевиков в том ключе, что это были деньги, направленные на восстановление республики и установление мира. Верил ли он сам в это, вопрос риторический.

Вопрос о роли Березовского в начале второй войны в Чечне по-прежнему остается белым пятном в истории конфликта. Однако несомненно, что он сыграл существенную роль в усилении позиций Басаева в преддверии войны.

В любом случае, к 1999 году Басаев и Хаттаб имели цель – создание исламистского государства на Северном Кавказе; располагали крупными, хорошо вооруженными бандами; имели сторонников внутри Дагестана. Более того, с учетом экономического крушения Чечни и зависимости источников денег от России, нападение на Дагестан как таковое было неизбежным. Любые действия России по наведению порядка даже не в самой Чечне, а на границе с Чечней, неизбежно приводили к быстрому краху всей «Ичкерии».

Басаев прибыл в Дагестан 7 августа 1999 года, когда бои уже постепенно разгорались. Как таковое, вторжение началось еще 2 августа, когда сравнительно небольшой отряд боевиков вошел в глухой Цумадинский район, примыкающий к юго-восточной Чечне. Если это была попытка разведки боем, то она оказалась неудачной: боевиков в течение нескольких дней выбили обратно в Чечню. Однако Басаев не собирался останавливаться. Сам он вторгся в Ботлихский район вместе с Хаттабом во главе банды примерно из 600 человек. Басаев (возможно, с подачи Березовского) был уверен в успехе, однако в действительности произошло нечто противоположное. Новый премьер-министр Владимир Путин занял максимально жесткую позицию, а силовики получили карт-бланш на решительные меры. Кроме того, Басаев полностью ошибся, думая, что вторжение будет поддержано населением Дагестана. В реальности Басаев и Хаттаб получили крайне ограниченное число рекрутов в самом Дагестане, зато местные мужчины массово вступали в правительственное ополчение, поддержавшее армию. Нападение салафитов вызвало острую и почти повсеместную неприязнь, а военные впоследствии как один отмечали очень дружественное отношение и полную поддержку населения.

В результате после серии ожесточенных и кровопролитных боев отряды Басаева были выбиты обратно в Чечню. Тем не менее, террористы предприняли еще одну попытку закрепиться в Дагестане – в сентябре того же года, когда многочисленная группировка Басаева и Хаттаба ворвалась в Новолакский район.



Это нападение было также отбито. Правда, российские вооруженные силы оставались армией 90-х с типичной для эпохи плохой боевой подготовкой, нехваткой снаряжения и неотработанной тактикой. Поэтому боевики, понеся ощутимые потери, смогли в относительном порядке отступить в Чечню. Был также разгромлен анклав салафитов в Кадарской зоне – селах Карамахи и Чабанмахи. Террористы (группировка «Карачаевского джамаата», салафиты под общим руководством Хаттаба) совершили несколько подрывов жилых домов в Москве, Волгодонске и Буйнакске, но скорее взбесили и людей, и государство, от которого сограждане еще с августа требовали уже не вести переговоры о мире, а наконец растоптать змею.

С возвращением Басаева и Хаттаба в Чечню связана, пожалуй, наиболее нелепая конспирологическая теория из существующих об этом человеке. Сам факт успешного отступления боевиков в Чечню рассматривается как доказательство сговора между Басаевым, Хаттабом и российскими должностными лицами. Однако главное чудо здесь состоит в том, что чуда не было. Российская армия 90-х годов – это бедная армия бедной страны, плохо оснащенная и обученная. Плотного кольца вокруг отрядов салафитов в Дагестане не существовало, а о Басаеве и Хаттабе нельзя сказать, что они действовали слишком рискованно.

Однако возвращение Басаева и Хаттаба без победы означало ровно одно – неизбежность новой войны. Ко второму походу в Чечню Россия подготовилась куда лучше, чем к первой. На сей раз речи не шло о быстрой кампании – на российской стороне отлично понимали, что предстоит длительный, кровавый и тяжелый поход.

Осенью 1999 года представители Басаева и Хаттаба посетили Афганистан для встречи с Усамой бен Ладеном. Они договорились с «Аль-Каидой» о сотрудничестве, и в частности, о финансировании нападений.

Однако действовать в поле предстояло именно чеченским боевикам.

На сей раз Басаев действовал главным образом не в юго-восточной Чечне. Главный бой военным он собирался дать в Грозном.

К этому моменту под личным командованием Басаева находилось до 800 боевиков, причем это были, так сказать, сливки – хорошо подготовленные, опытные террористы. Общее командование обороной Грозного от имени Масхадова осуществлял Асланбек Исмаилов («Маленький Асланбек») – старый знакомый Басаева, и его сообщник по теракту в Буденновске.

По итогам сражений в Грозном в 1994-1996 г.г., боевики исходили из того, что им удастся нанести военным крайне тяжелые потери в уличных боях. Тем более, снаружи оставалось несколько крупных отрядов (группы Хаттаба, братьев Ахмадовых и др.), которые могли поддержать группировку в Грозном ударами по коммуникациям русских.

Однако битва за Грозный, начавшаяся в декабре 1999 года, развивалась по совершенно новому сценарию. Тактика боевиков осталась прежней – подвижная оборона, действия летучими отрядами. По сравнению с боями 1995 года они располагали гораздо более подготовленными кадрами, шире и грамотнее использовали минирование и снайперский огонь.

Однако российские войска также действовали по-новому. Военные работали в среднем аккуратнее, больше полагались на тяжелое оружие. А главное – Грозный был охвачен с самого начала. Кольцо вокруг города было неплотным, однако маневр для засевших внутри боевиков был затруднен. Войска медленно, но верно продвигались по городским кварталам, нанося потери боевикам и угрожая полностью блокировать их на небольшом пространстве и уничтожить. В ночь на 1 февраля 2000 года боевики, потеряв ряд ключевых позиций в Грозном, начали прорыв из города в юго-западном направлении.



Хотя на российской стороне позднее описывали ход этого прорыва как спланированную командованием операцию по разгрому боевиков, в действительности действия военных были скорее реактивными. Если бы это была спланированная операция, костяк маленькой террористической армии вместе с лидерами был бы просто уничтожен. Однако и реально состоявшийся прорыв принес боевикам тяжелые потери. Террористам пришлось пробираться ночью между двумя опорными пунктами мотострелков по минному полю под обстрелом. Среди примерно трехсот человек, вынесенных живыми с поля боя после подрывов на минах был Басаев. В Алхан-Кале (село западнее Грозного), куда доставили Басаева, хирург Хасан Баиев сделал ему операцию и ампутировал часть правой ноги. Затем остатки отряда Басаева отходили в южную, горную Чечню.

Басаев не принимал активного участия в событиях ближайших месяцев. Из-за очень тяжелого ранения и невозможности отлежаться, он провел битву в Аргунском ущелье в состоянии калеки на носилках. В мае 2000 года вообще появились некие данные о его смерти от последствий ранения, но они, к сожалению, не подтвердились. Однако уже в 2000 году Басаев вновь был готов действовать.

Ситуация 2000 года радикально отличалась от положения в первую кампанию, и даже в 1999/2000 годах. Боевики не располагали территорией и населением под устойчивым контролем. Кроме того, партизанские действия приводили к тяжелым потерям в рядах террористов, а сражения начала 2000 года стоили жизни многим опытным боевикам, в том числе полевым командирам. Среди убитых или плененных в 1999-2000 годах было множество крупных полевых командиров. Были уничтожены Хункарпаша Исрапилов – старый сообщник Басаева, один из командиров нападения на Кизляр в 1996 году; и Асланбек Исмаилов - один из ключевых участников теракта в Буденновске.

Таким образом, боевикам предстояло найти новый способ вести войну. Основных линий было две. Во-первых, террористы полагались на «интернационализацию» конфликта. Вторая война в Чечне была гораздо более пестрой по составу участников, чем первая. Источники финансирования боевиков находились на Ближнем Востоке. Абу Хавс, Абу Омар Ас-Сейф, Сейф Ислам и другие арабские террористы были важны не только сами по себе, но и как представители разнообразных «благотворительных» фондов, таких как «Дом двух святынь» (она же «Аль-Харамейн», организация признана террористической и запрещена в РФ). Фонд представлял в России Абу Омар Ас-Сейф, организация располагалась в Саудовской Аравии и официально занималась поставкой гуманитарной помощи, благотворительными и религиозными акциями. Реально эта структура финансировала подготовку, вооружение и оснащение боевиков всем необходимым. Подобных фондов было множество, а тыловыми базами боевиков для освоения бюджетов были Турция и Грузия.

Впрочем, Басаев не складывал все яйца в одну корзину. Другим источником средств для него стал рэкет чеченской диаспоры в России. Многочисленные бизнесмены-чеченцы хорошо понимали, что Басаев не воспринимает близко к сердцу гуманистическую философию и зачастую послушно трясли мошной, когда к ним приходили представители террориста.

В командной структуре боевиков в ходе войны тоже произошли перемены. Для общего руководства боевиками в 2001 году был создан единый орган – «Высший военный Маджлисуль Шура Объединенных сил моджахедов Кавказа» (организация признана террористической и запрещена в РФ). В ее состав вошло несколько десятков крупнейших полевых командиров.

«Шуру» возглавил Басаев. Кстати, что интересно, Масхадов изначально оказался за бортом, причем сообщалось даже об «освобождении от должности президента» Масхадова «Шурой». Масхадов возглавлял «Государственный комитет обороны», две эти организации слились только в 2005 году.

С уходом боевиков Ичкерии в подполье вопрос о лидерстве в стане террористов никуда не делся. С одной стороны, Басаев был настоящим военным лидером. Он располагал мощным отрядом, не стеснялся в средствах, не пытался понравиться, обладал лидерскими качествами и талантами тактика. Словом, как командир-харизматик, ведущий за собой людей, Басаев был лидером боевиков без всяких альтернатив. Однако было понятно, что буде Россию удастся заставить соглашаться на условия боевиков, партнером на переговорах Басаев быть не может – на нем для этого было слишком много крови. И в этом качестве делался незаменим Аслан Масхадов. В действительности Масхадов был в некоторых отношениях даже важнее Басаева. Вести войну партизанско-террористическими методами Басаев умел лучше всех, но и без него этаких талантов в подполье хватало, пусть и помельче калибром. А вот выступать в качестве партнера по переговорам кроме Масхадова не мог, по сути, никто. Яндарбиев был фанатиком-исламистом хлеще самого Басаева, Закаев обладал нулевым авторитетом и плохой репутацией среди самих боевиков. Все остальные или обладали слишком малым весом, или были запятнаны в слишком явных и слишком тяжких преступлениях. Так что никакой альтернативы Масхадову попросту не было. С другой стороны, и Масхадов никуда не мог деться от Басаева с его головорезами. Для того, чтобы федеральный центр пошел на переговоры, требовалась постоянная серьезная угроза жизням граждан. Без Басаева Масхадов превращался в пустое место, номинального президента воображаемого государства. Без Масхадова Басаев превращался в заурядного убийцу, с которым не о чем говорить, и которого рано или поздно поймали бы.

«Разделение труда» сложилось естественным образом – во время или после каждого резонансного теракта Масхадов выступал с заявлениями, в которых осуждал террор, объявлял преступников доведенными до отчаяния людьми, вынужденными прибегнуть к такой крайней мере – и призывал к политическому решению путем переговоров с собой в главной роли. Басаев, соответственно, делал ровно то, что у него получалось хорошо – взрывал, захватывал заложников, расстреливал и резал головы. При этом ни у кого из участников этого вынужденного тандема не вызывал ни малейшей любви другой участник пары – с точки зрения Басаева и его людей Масхадов был мягкотелым чистоплюем, с точки зрения Масхадова, Басаев был отморозком, который срывает политический процесс. Однако на этом тандеме кавказское подполье держалось еще несколько лет. При этом Басаев даже сидя в подполье, не забывал о планах на дальнейший «экспорт джихада». Так, в интервью BBC в 2002 году он заявил:

Лично я не хотел бы, чтобы Россия признала сегодня независимость Чечни, потому что, если это случится, то нам придется признать Россию — то есть колониальную империю — в ее нынешних границах. Я не хотел бы подтверждать их право управлять Дагестаном, Кабардино-Балкарией или Татарией. Россия — это последняя империя, построенная на крови. Они даже элементарно не способны это опровергнуть. Поэтому тот факт, что они нас не признают, не имеет для нас никакого значения.

Помимо привлечения финансирования из-за рубежа Басаев не забывал о расширении базы самой войны. Еще в межвоенный период эмиссары Хаттаба и других арабских командиров не пожалели сил для создания террористических ячеек на Кавказе за пределами Чечни. Слияние этих групп с чеченскими боевиками не было одномоментным делом. Хотя уже в 1999 году местные салафиты принимали участие в боях в Дагестане, структура складывалась постепенно. Так, например, из Кабардино-Балкарии за 90-е годы более ста человек ездили на учебу в Турцию и арабские страны. Среди них был целый ряд будущих амиров. Эти люди возвращались домой, уже основательно индоктринированные учением салафитов с их радикальной версией ислама, и интенсивно обращали в свою веру окружающих.

Кроме того, до начала второй войны многие молодые люди с Кавказа проходили обучение в лагерях, построенных Хаттабом и Абу Хавсом на территории Чечни. Интересно, что Хаттаб даже не требовал непременного участия выпускников в подполье, полагая, что так или иначе в перспективе эти люди все равно присоединятся. С началом второй войны салафиты отправляли участников своих общин воевать в Чечню, а также переправляли туда снаряжение для боевиков. Объединение этих групп с чеченским подпольем и переход к активным террористическим действиям происходили постепенно, и состоялись в общем и целом в начале «нулевых» годов. В Дагестане подполье уже существовало к 1999 году, но разгром вторжения Басаева и Хаттаба нанес ему серьезный удар. В Ингушетии эскалация конфликта началась после того, как в республику хлынули беженцы из Чечни, среди которых было много боевиков и членов их семей. Учитывая близость чеченского и ингушского народов, агитаторам террористов было легко найти благодарных слушателей среди людей, видевших беженцев – действительно обездоленных и претерпевающих тяжелые лишения.

Всю эту массу Басаев постепенно начал использовать для участия в вылазках. Однако новых рекрутов ему было недостаточно, требовалось также сменить и методы войны. В 1999 году боевики пытались давать военным бой лоб в лоб, бороться за контроль территории и населения. Эти попытки стоили боевикам тяжелого поражения и в какой-то момент поставили их на грань полного разгрома. Однако переход на партизанские методы войны не дал их движению новых перспектив. Хотя российские силовые структуры находились не в лучшей форме, только отходя от паралича государства в 90-е годы, они приобретали опыт и начинали действовать все более эффективно. К тому же, к разгрому подполья чем дальше, тем шире привлекались чеченские формирования. Хотя полные данные о потерях силовых структур на Кавказе отсутствуют, общая тенденция прослеживается: с 1999 года они постепенно снижались. Таким образом, боевики рисковали вслед за «регулярной» проиграть и партизанскую войну.

Тогда Басаев решил обратиться к методу, который он использовал еще в первую кампанию. По опыту он знал, что террор против гражданского населения действует на русское общество крайне болезненно. В 1995 году именно теракт в Буденновске принес ему крупнейший успех. В 1999 году взрывы домов в Москве, Волгодонске и Буйнакске вызвали только волну ярости и желания расправиться с бандитами. Однако террористы исходили из того, что если продолжать наносить новые и новые удары, общество будет поколеблено, а при актах максимально зрелищного и жестокого насилия на фоне обычных терактов – и полностью деморализовано. Таким образом, Басаев решил вернуться к террору против гражданского населения – вернуться на новом уровне массовости, изобретательности и жестокости.
Tags: Ислам, Терроризм, Чеченцы, Чечня, Шамиль Басаев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment