Исраил 95REG (israil_95reg) wrote,
Исраил 95REG
israil_95reg

Categories:

Шамиль Басаев. Часть 4

Для совершения терактов против гражданского населения было создано специализированное подразделение – «Риядус Салихийн» (также «Рийад ас-Салихийн», «Сады праведных», организация признана террористической и запрещена в РФ). Эта группа никогда не была чрезмерно многочисленной: «личный состав», представленный в основном смертниками, стремительно расходовался. Всего на 2004 год по данным российских компетентных органов, подготовку в организации получили до 150 человек. В марте 2003 года эта группировка была включена в список международных террористических организаций ООН в качестве связанной с «Аль-Каидой».



Длинный ряд актов насилия, совершенных под командованием и контролем Басаева, все же имел некую общую логику. Обычным способом теракта был взрыв в людном месте, либо с помощью СВУ, либо при помощи тех же СВУ, но закрепленных на людях в виде поясов смертника. Также практиковались тараны важных объектов заминированными автомобилями. Строго говоря, пионером применения смертников был не Басаев, а два независимых командира, Арби Бараев и Магомед Цагараев, однако Басаев поставил методику на поток и активно применял. Чаще всего для самоподрыва использовалась молодая женщина или девушка.

Наилучшим образом подходили девушки и женщины определенного склада – либо имеющие какие-то психические отклонения, либо пережившие тяжелые душевные травмы (например, вдовы), либо просто конформные и послушные, а в некоторых случаях – девушки-подростки, влюбленные в боевиков. К такой женщине применялся набор методов тоталитарной секты – изоляция, психологическая обработка, зачастую – психотропные вещества. С одной стороны, их превозносили как «невест Аллаха» и всячески подчеркивали важность их миссии. На женщин глубоко патриархального общества, выросших обычно в очень строгой обстановке – вдобавок, на фоне войны и постоянных лишений – такой нехитрый «пряник» действовал довольно эффективно. С другой стороны, боевики использовали широкий спектр методов принуждения, начиная от обычных для социума религиозных и общественных норм о послушании женщины, и заканчивая прямым шантажом, включая денежные долги, угрозы сексуального характера и применение физической силы. Хотя заставить человека взорвать себя и других – это не самая простая задача, сочетание всех перечисленных способов и тщательный подбор кадров позволяли поставлять смертниц буквально десятками. Они были довольно эффективным средством террора, производя психологически тяжелое впечатление на людей. Кроме того, самоубийца была, так сказать, ходячей «системой самонаведения» для бомбы, этаким высокоточным средством доставки эпохи террора.

Бомбы применялись как в самой Чечне, против военных объектов, милиции и административных зданий, так и за ее пределами – целенаправленно против гражданского населения. В самой Чечне кроме военных и милиционеров мишенью боевиков были люди, сотрудничающие с властями.

Однако Басаев понимал, что одной волной взрывов выиграть войну нереально. Требовался теракт, сравнимый с нападением на Буденновск. Душегубство в Буденновске стало «террористическим шедевром» за счет сочетания массового захвата заложников, зрелищного насилия и мощной информационной кампании вокруг захвата. Важной частью плана была тогда (и оставалась теперь) максимальная трудность – по сути, невозможность без массовых жертв – для штурма спецназом захваченного объекта. В Буденновске ее обеспечили за счет огромного количества террористов. Однако вторая война была уже иной. На сей раз доставить к месту теракта 150-200 хорошо вооруженных террористов было бы проблематично.

План нападения разрабатывался с лета 2002 года. Басаев понимал, что на сей раз шанс больших потерь или полной гибели банды значительно выше, чем в Буденновске. Поэтому группу возглавил Мовсар Бараев. Он был родственником печально знаменитого и уже ликвидированного Арби Бараева, но сам по себе не представлял значительной величины. Для Бараева-младшего участие в резонансном теракте могло стать трамплином в «элиту» подполья. С другой стороны, Басаеву в случае чего было не жаль его потерять.

Из всей банды по-настоящему опытные, хорошо подготовленные фанатичные террористы составляли меньшинство – по оценкам спецслужб, буквально 5-6 человек. Из 40 человек половину банды составляли женщины-смертницы.

В Москву преступники прибывали постепенно, небольшими группами. Часть террористов даже оставалась за пределами Москвы – в столицу они стягивались только уже для самого нападения. Группки по 2-3 человека жили на конспиративных квартирах. Отдельно в Москву тайно доставили вооружение, боеприпасы и взрывчатку.

Поначалу в качестве объекта захвата рассматривали Большой театр. Однако в итоге сочли, что менее рискованным делом было бы нападение на Театральный центр на Дубровке. Там в этот период шел мюзикл «Норд-Ост». Террористы несколько раз побывали на представлениях, неплохо изучили здание ДК советской постройки, охрану (слабую).

Первоначально захват планировался на 7 ноября 2002 года. Однако 22 октября московская милиция задержала одного из второстепенных участников террористической сети в столице. Поэтому было принято решение захватывать театральный центр на более раннем сеансе.

23 октября террористы захватили ТЦ на Дубровке и взяли в заложники более 800 человек. Преступники установили в зрительном зале несколько очень мощных бомб, а также разместили «шахидок» с поясами смертников. Система взрывных устройств при ее активации накрывала весь зрительный зал и обрушивала потолок на головы людям.



Террористы тут же начали реализацию плана по воздействию на СМИ. Мовлади Удугов, ключевой пропагандист боевиков, дал интервью BBC всего через 50 минут после захвата с подробностями и деталями. Кроме того, террористы отпустили небольшое число заложников. Поскольку СМИ никто не контролировал, многие информационные издания работали в жанре «паническая сенсация» и распространяли видеозаписи с обращением террористов, фактически рекламировали их интернет-ресурсы – словом, сочетание сдавших нервов и профессиональной деформации сделало прессу ретранслятором требований террористов. Пожалуй, самым странным результатом усилий газетчиков в те дни можно считать заголовок «Боевики требуют решить вопрос мирным путем». Боевики вообще очень старались поддерживать связь с миром и доносить до окружающих свои политические требования.

При этом террористы заняли двойственную позицию относительно вопроса о том, кем они являются и кому подчинены. Сначала Мовсар Бараев заявил, что подчиняется только «эмиру Басаеву», но вскоре перед журналистами простодушно брякнул, что теракт – совместная акция Басаева и Масхадова.

Как бы то ни было, в ночь на 26 октября состоялся штурм, который предварялся применением усыпляющего газа.

Это изначально было жесткое решение – из-за того, что газ действовал по-разному на разных людей, а заложники были истощены после нескольких дней плена и жестокого обращения (в частности, террористы почти не давали им пить, людям приходилось дышать спертым воздухом, а оркестровая яма использовалась в качестве туалета и отравляла воздух миазмами). В результате удалось избежать подрыва взрывных устройств и гибели всех заложников и штурмовых групп, но многие погибли из-за воздействия газа и проблем при эвакуации и оказании помощи. Банда Бараева была полностью уничтожена. Этот теракт стоил жизни 130 невинным людям.

Боевики, их симпатизанты, а также просто безответственные журналисты использовали трагедию в «Норд-Осте» для развития темы предполагаемой бесчеловечности российских усилий по нейтрализации террористов на Кавказе. Вероятно, наиболее «острой» была версия, согласно которой российские спецслужбы организовали весь теракт. Впрочем, она не вызвала особого доверия ни у кого кроме сторонников теорий заговора. С другой стороны, педалировалась тема самой идеи использовать газ для нейтрализации террористов. С точки зрения людей, к которым обращались пропагандисты, перспектива обрушения всего театра и гибели всех или почти всех заложников была чем-то абстрактным, а вот смерть от удушья пугала.

Однако сам по себе массовый захват заложников был слишком очевидным миру злодеянием. В 2003 году Басаев был включен в террористический список Совета Безопасности ООН, был объявлен террористом в США. Однако это заботило его мало. В 2003 году террористки-смертницы под его контролем устроили взрывы на рок-фестивале в Москве, смертник на заминированном автомобиле подорвал себя у военного госпиталя в Моздоке. Однако всего этого было недостаточно, чтобы действительно потрясти страну.

Боевики не смогли добиться своих политических целей на Дубровке. Война продолжалась, и, хотя 2003 год отметился новой волной терактов – в основном с использованием смертников – подполье явно проигрывало войну.

Судя по всему, Басаев понимал, что кампания 2004 года станет переломной. В военном смысле дела для боевиков обстояли не лучшим образом. На рубеже 2003 и 2004 годов была полностью уничтожена некогда одна из мощнейших группировок – «гелаевский спецназ», сам Руслан Гелаев убит. В апреле 2004 года воздушный удар достал Абу аль-Валида, одного из последних активных командиров арабского происхождения, а в июле другой араб, Абу Кутейб – представитель «Аль-Каиды» (террористическая группировка, запрещена в России) в Чечне был окружен и подорвался на поясе смертника в Малгобеке.

Однако террористическая активность на Северном Кавказе в этом же году достигла невероятного уровня. Басаев мобилизовал все оставшиеся ресурсы и организовал целую серию нападений.

9 мая мощной миной был убит президент Чечни Ахмат Кадыров, тяжело ранен командующий Объединенной группировкой войск в Чечне генерал Баранов. В ночь на 22 июня (совпадения не случайны, Басаев действительно старался приурочить преступления к значимым датам) многочисленный отряд (по разным данным, от 200 до 600 человек) атаковал Ингушетию. Для этой акции Басаев привлек значительное количество боевиков-ингушей. Налетчики атаковали сразу множество объектов – РОВД Назрани, базу ОМОН, следственный изолятор и т.д. Боевики выставили фальшивые блокпосты на дорогах и перехватывали там настоящих милиционеров и военных, ехавших по тревоге. Погибло не менее 78 человек сразу. Среди убитых оказались и.о. министра внутренних дел Ингушетии, замминистра, прокуроры Назрановского района и города Назрани, офицеры группы «Вымпел». Террористам достался огромный арсенал – более тысячи единиц оружия. Сами же налетчики смогли отступить почти спокойно – хотя позднее несколько десятков человек удалось захватить или уничтожить в результате отдельных небольших операций.



Однако на этом дело не кончилось. 15 июля банда Басаева – около сотни штыков – захватила крупное село Автуры в Чечне к юго-востоку от Грозного. Погибли или попали в плен до двух десятков служащих МВД Чечни. 21 августа террористы напали на Грозный, убив еще несколько десятков человек (в основном – чеченцев-лоялистов, как и в Автурах).

Также Басаев не забывал и об «обычных» атаках смертников – 24 августа две смертницы подорвали авиалайнеры, вылетевшие из Москвы (рейсы в Волгоград и Сочи). Смертницы попали на борт благодаря халатности сразу нескольких ответственных лиц – террористки купили билеты через спекулянта без надлежащей проверки.

По поводу теракта в Москве существует некий подпольный спор: Басаев взял ответственность за теракт на себя, однако на роль во взрывах претендовала также террористическая организация «Бригады Исламбули» из Египта.

Правда, в этой «пикировке» прав, очевидно, Басаев. Дело не только в том, что его террористические структуры имели давнюю историю нападений в России, в отличие от «Бригад», но и в личности одной из смертниц. Взрыв в самолете, летевшем в Волгоград, совершила Аминат Нагаева. А ее родная сестра Роза Нагаева буквально через неделю оказалась среди участников совершенно другого теракта. Худшего в новейшей российской истории.

Басаев сделал своеобразные выводы из теракта в «Норд-Осте». Главный итог в глазах террористов состоял в том, что «пугали недостаточно». К террористической кампании 2004 года требовалась настоящая кульминация, повторение Буденновска в грандиозном масштабе. Именно подготовке к такому теракту и служили все атаки 2004 года.

Выбор объекта для нападения был достаточно сложным. Басаев исходил из того, что наибольшее действие на общество в любом случае окажет массовый захват заложников. Кроме того, другие объекты, которые в той же степени могли бы поражать воображение (АЭС, химические заводы и т.д.) – гораздо труднее захватить и контролировать. С другой стороны, сам по себе массовый захват заложников, как показала практика «Норд-Оста», ничего не гарантирует: с точки зрения хода войны «Норд-Ост» не изменил вообще ничего. А вот школа смотрелась наиболее удобной целью для захвата. Подобрать плохо охраняемое учебное заведение было чисто техническим вопросом, школы как правило довольно компактны, и их можно контролировать даже не очень многочисленным отрядом террористов, а моральный эффект от массового захвата детей просто убойный: таких заложников будут спасать любой ценой.

Конкретно Беслан был выбран по комплексу соображений. Географически он значительно ближе к зоне активности боевиков, чем города в глубине России, включая, например, Москву. Другое важное соображение состояло в том, что Беслан – это город в Северной Осетии. Осетины в основном христиане, и Басаева не волновала эта республика как потенциальный источник рекрутов. Наконец, две кавказские общины, осетины и ингуши, имеют застарелый территориальный конфликт из-за некоторых районов в пограничье, соответственно, Северной Осетии и Ингушетии. В начале 90-х годов этот конфликт вылился в полноценное вооруженное противостояние с сотнями погибших у обеих сторон.



Учитывая небольшую численность каждого народа и традиционно тесные и дальние семейные связи на Кавказе, эти потери воспринимались и теми и другими очень болезненно.

Басаев рассчитывал – и нельзя сказать, чтобы без всяких оснований – что драма с заложниками в одной из республик может вызвать неадекватную реакцию и массовый кровавый межэтнический конфликт.

Наконец, конкретно город Беслан отвечал целому комплексу требований. Он был хорошо достижим с территории Чечни или Ингушетии, там гораздо меньше милиции и войск, чем, к примеру, во Владикавказе, и есть несколько крупных школ. Наконец, вероятно, конкретно школу № 1 выбрали среди прочих по совету одного из членов банды, о котором пойдет речь ниже.

Для организации ключевого теракта во всей цепи нападений 2004 года Басаев собрал банду из 32 человек. Ее состав сильно отличался и от группировки, напавшей на Буденновск, и от отряда на Дубровке. Ее полный состав неизвестен до сих пор, однако довольно у многих преступников личности и биографии неплохо изучены.

Наиболее важным членом банды был ее главарь, Руслан Хучбаров по прозвищу Полковник. По происхождению он был ингуш, что безусловно повлияло на выбор Басаевым командира. Ингуши были вообще обильно представлены в банде, составляя около трети – учитывая задачу спровоцировать межэтническую резню, для теракта в Беслане боевиков этой национальности подбирали целенаправленно.

До войны Хучбаров был заурядным, хотя и жестоким уголовником. Он жил в Орле, религиозные концепции мало его волновали. Но в 1998 году Хучбаров поучаствовал в «разборке»: у его друга возникло недопонимание с бизнесменом армянского происхождения, и Хучбаров решил поучаствовать в разрешении конфликта. Хучбаров пришел на встречу с автоматом и перестрелял партнеров по переговорам: два армянина были убиты, еще двое ранены. После этого Хучбаров скрылся в Чечню, где присоединился к отряду одного из самых одиозных полевых командиров – Арби Бараева. Далее он активно участвовал во второй войне в Чечне, причем отвечал в том числе за подготовку смертниц для терактов.



Хучбаров участвовал также в нападении на Ингушетию в июне 2004 года, где атаковал РОВД Назрани. Басаев хорошо знал этого боевика. Окончательно Хучбарова назначили для атаки на Беслан в середине августа 2004 года.

Другим важным персонажем в банде был Владимир Ходов. Этот человек обладал запутанной биографией, и обычной, и криминальной. Он родился в Бердянске (территория Украины) от русской женщины и неизвестного биологического отца. Мать впоследствии переехала в Осетию, выйдя замуж за осетина по фамилии Ходов. Ходов владел осетинским, и неплохо знал республику, включая Беслан, где он некоторое время жил. Вероятно, он активно участвовал в подборе объекта для нападения. Школа, назначенная для захвата, обладает характерной особенностью архитектуры: замкнутым двором, где легко захватить массу людей, прежде чем те разбегутся (и где легко обороняться). Хотя спросить уже некого, Ходов точно знал об этой детали и наверняка сообщил о ней Басаеву и Хучбарову заранее.

Семью Ходовых трудно назвать образцовой: в 1996 году брат Ходова Борис попал в колонию за убийство, а в 1997 году сам Владимир совершил малопочтенное преступление – изнасилование – и оказался в розыске. Однако из-за вопиюще скверной работы и перегрузки правоохранительных органов ему долго удавалось уходить от ответственности. В самом начале нулевых он принял ислам, а с 2002 года вступил в отряд боевиков. Ходов лично организовывал теракты, и к моменту нападения на Беслан был неплохим подрывником.

Басаев использовал личность Ходова для некой «информационной игры». Впоследствии он совершил вброс, согласно которому Ходова забросили к боевикам в качестве агента спецслужб, однако Басаев сумел его не только вычислить, но и разагитировать и перевербовать. Однако при попытке определить источник этих данных мы обнаруживаем, что таковым является Шамиль Басаев, и способов проверить его слова не существует.

Против тезиса о Ходове-агенте говорит сам контекст его личной истории. Ходов попал в подполье, когда разыскивался за изнасилование, при этом отделы внутренних дел «на земле» вели оживленную переписку по поводу его поимки, но не делали почти ничего для того, чтобы реально изловить преступника. В версию о Ходове как агенте спецслужб очень плохо ложатся многолетние неловкие попытки все-таки схватить его на уровне провинциальных отделов внутренних дел. Вдобавок, логика спецслужб в этом построении выглядит откровенно странно: для внедрения в окружение Басаева выбирают заурядного мелкого негодяя, вдобавок славянского происхождения, всех «достоинств» у которого как агента – наличие на него компромата, причем по статье мерзкой, но не чреватой пожизненным или просто убойно долгим сроком.

Хотя в кругах условно «либерального» толка версия о Ходове-агенте весьма популярна, косвенные данные говорят скорее против нее, а прямые доводы в ее пользу – это только слова Басаева. Однако история с Ходовым интересна именно в разрезе «информационного теракта», который приготовил Басаев в Беслане. Теракт породил целую сопутствующую мифологию – до сих пор весьма популярную – и Басаев не жалел сил, чтобы добавлять в нее новые детали.

Роль Масхадова в этом теракте вынужденно оказывалась специфической. С одной стороны, Басаев мало ценил Масхадова как такового и вряд ли мечтал о том, чтобы тот получил какие-то дивиденды с теракта. С другой – он понимал, что за стол переговоров никого кроме Масхадова посадить не удастся. И все же в конечном счете он исходил из той мысли, что первичным должно быть запугивание – максимально жестокое, демонстративное, зрелищное насилие, по сравнению с которым политические переговоры будут чем-то второстепенным.

Tags: Ислам, Терроризм, Чеченцы, Чечня, Шамиль Басаев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments