Исраил 95REG (israil_95reg) wrote,
Исраил 95REG
israil_95reg

Categories:

Навстречу шторму: Ливан в зеркале мирового кризиса. Часть 1

Давеча, наблюдая за тем, что происходит с мировой финансовой системой, международными логистическими и прозводственными цепочками, архитектурой глобальной безопасности и национальными системами здравоохранения, я решил, что раз уж пошла такая жара, и сейчас стало модно писать разные материалы о том, как мир переживает кризис, то и я вставлю свои пять копеек.



В частности, хочется проиллюстрировать вам, как с нынешними драматическими трансформациями справляется Ближний Восток.

Впрочем, я несколько уйду от всеобщего карантинно-вирусного хайпа, и сделаю серию статей не столько о том, как страны Ближнего Востока борются с пандемией, сколько о том, в каком состоянии они встретили этот самый мировой пожар, как они к нему шли, и как он влияет на основоположные элементы их общественно-политической системы.

Ещё в 2018 году я потихоньку начал писать о региональных трансформациях в контексте эволюции пост-колониальных политических систем на Ближнем Востоке. Позволю себе напомнить о некоторых ключевых тезисах из этих материалов:

Политические системы на Ближнем Востоке были выстроены после Первой Мировой войны, а институционализированы после Второй Мировой с участием или под непосредственным руководством иностранных сил;

Эти системы нынче медленно отмирают, не выдерживая конкуренции в современном мире, вынуждающей государства трансформировать экономику, адаптируя её под новые технологические реалии, и размораживать архаичные и костные принципы социальных взаимоотношений, обновлять общественные договора, омолаживать правящие элиты (как с точки зрения ментального возрастного разрыва, так и идеологического мировоззрения);

Ближний Восток по-разному реагирует на эти вызовы. Одни системы пошли путём самоконсервации старых порядков, в том числе закручивая гайки (Египет, Турция, Алжир, Бахрейн, Палестина, Израиль). Другие предпринимают попытку совершить «революцию сверху» - управляемую трансформацию всей модели развития, которая должна разгрузить существующую политическую систему, и позволить избежать социальным взрывам (Саудовская Аравия, ОАЭ, Катар) .

Третьи балансируют, не в состоянии принять окончательное решение (Марокко, Тунис, Кувейт, Оман, Ирак, Ливан, Иордания). А четвёртые уже прошли этап взрыва, и сейчас предпринимают попытку преодоления его последствий, избежания второго, более смертоносного, взрыва и выхода из ямы на этап нового строительства (Сирия, Ливия, Йемен, Судан);

Настал конец пост-колониального регионального порядка на Ближнем Востоке. Его «убили» сразу несколько процессов: деактуализация послевоенных общественных договоров, демографические изменения, смена поколений, обострение экологических проблем, угасание старых элит, спровоцировавшее кризис политических лидеров, регионализм в международных отношениях, ярчайшим проявлением которого можно считать «арабскую весну»;

Умирают и отдельные послевоенные субрегиональные порядки, сформированные в годы «холодной войны». Например, порядок, выстроенный Соединёнными Штатами в 1970-1990-е годы в контексте арабо-израильского конфликта (Кэмп-Дэвидские соглашения 1978 года, мирный договор между Израилем и Иорданией 1994 года, Соглашения в Осло 1999 года, компромиссная заморозка ситуации вокруг Голанских высот и т. д.). Или мини-порядок, выстроенный в треугольнике Турция-Сирия-Ирак по отношению к «курдской проблеме» с помощью Аданского соглашения 1998 года и ему подобных с официальным Багдадом. Или даже субрегиональный порядок, установленный американцами по итогам вторжения в Ирак 2003 года на основе договорённостей с Ираном о стабилизации Ирака и формировании новой политической системы на её территории, которая пришла на смену оккупационной администрации США;

Границы ближневосточных государств теряют легитимность и де-факто исчезают. Пожалуй, самым ярким социально-политическим протестом искусственным границам, нарисованным после Первой Мировой войны, стало появление «Исламского государства» на территориях Сирии и Ирака в 2013-2019 годах;

Происходит эволюция роли ислама в политических системах Ближнего Востока. Традиционные исламистские силы стараются переформатировать свои структуры и организации, чтобы соответствовать новым веяниям молодого поколения, а доселе малоизвестные, слабо-организованные группы типа салафитов, только начинают обрастать политическим весом.

Данные тезисы вместе обобщают то, о чём я старался писать последние несколько лет на просторах этого сайта, и многих других. Поскольку сейчас мы наблюдаем полный коллапс существующего мирового порядка, то самое время более плотно и детально подойти к анализу процессов в разных странах Ближнего Востока с учётом начавшегося перехода от старой к новой международной системе.

Как каждое государство подготовилось к этому? Какие у них имеются ресурсы? Какие они пытаются решить стратегические задачи? Какова будет роль этих стран в будущих региональных раскладах? Как изменится их внешняя политика? Что будет нового во внутренней повестке этих стран? На эти вопросы я и постараюсь ответить в данной серии публикаций, которую условно назовём «Навстречу шторму».

И начать я хочу с одной из самых ярких, необычных с точки зрения политологии, и интересных, на мой взгляд, систем на Ближнем Востоке — маленького и любимого мной государства Ливан, которое нынче переживает сразу несколько мини-кризисов национального масштаба.

Я не писал раньше подобных материалов. Слишком много мыслей, слишком много историй, слишком сложные конструкции, перемешивающиеся в голове. Однако я всё же решил изложить их в текст. Пожалуй, впервые, здесь будет описана максимально подробная история о сути политических процессов в Ливане.

Разделим анализ на несколько смысловых блоков, дабы вам было легче структурировать информацию в голове.

Общая социально-экономическая ситуация в Ливане
Если и существует самый неподходящий для Ливана момент, когда может грянуть некий мировой катаклизм, способный опрокинуть всю систему, то конец 2019 — начало 2020 года был именно тем самым моментом.

Тайминг вспышки коронавирусной пандемии и обвала мировых цен на нефть, за которым последовало обрушение фондовых бирж, был худшим из всех возможных для Ливана. Страна как раз вошла в пикировку из-за накапливавшихся десятилетиями экономических проблем, взорвавшимися острым политическим кризисом в середине осени 2019 года.

Ливан переживает худший в своей истории экономический и финансовый кризис. Слабость институтов, неэффективное госуправление, непрозрачная политика Центрального Банка, чрезмерное давление теневого сектора на публичный, региональная нестабильность и масштабная коррупция привели к острому дефициту иностранной валюты и образованию одного из самых высоких на планете внешних долгов. В марте этого года критическая масса проблем, накопившихся у Ливана, вынудила страну объявить дефолт.

Удар коронавирусной пандемии по Ливану сравним с настоящей войной на фоне многолетнего падения доходов населения, роста зависимости экономики от импорта и переводов заробитчан, обострения отношения между властью и обществом, а также безумным ростом социального неравенства.

К слову, в контексте последнего Ливан занимает одно из первых мест в мире наряду с Южной Африкой, Чили и Бразилией. Исследования 2005-2014 годов показали, что 1% ливанцев получает 25% всей общенациональной прибыли. В Штатах и Франции эта цифра — 19% и 11% соответственно. Кроме того, самые богатые ливанцы — это почти 4 тысячи человек (0,1% населения) — зарабатывают больше, чем 50% всех ливанцев (3 млн. человек).

Внешний долг Ливана на сегодняшний день составляет почти $ 90 млрд. или порядка 150% ВВП — это один из самых высоких показателей в мире, уступающий только Японии и Греции. Долг Ливана последовательно и неудержимо рос все последние 5 лет, совершив скачок более чем в два раза. Иностранцы держат большую часть ливанских долгов в евробондах, по которым в марте этого года Ливан отказался платить, тем самым объявив первый в своей истории дефолт.

Внешний долг Ливана в 2015-2019 гг.


Бюджет Ливана крайне не сбалансирован, и по состоянию на 2019 год ушёл в минус на 11%. Бюджетные расходы превышают доходы на $ 5-7 млрд. по разным оценкам. Официальная статистика показывает цифры лишь 2017 года.

Вообще, финансовая статистика Ливана находится в полнейшем беспорядке и разрухе. Центральный Банк, являясь полностью зависимым от политической конъюнктуры в стране, много лет (!) не публикует почти никаких данных о состоянии банковской системы, безработица всегда находится в пределах 6%, а некоторые финансовые показатели умышленно скрываются в угоду политических интересов правящих элит.

Бюджетная политика и сама является заложником политических комбинаций в правительстве и парламенте. К примеру, бюджет Ливана на 2019 года был принят лишь летом 2019 года после 20 неудачных заседаний правительства. В 2017 году ЦБ и вовсе перестал публиковать какую-либо статистику об основных параметрах экономики типа роста ВВП и золотовалютных резервов, заменив их сухими отчётами, в которых фигурируют некие групповые «показатели», нарисованные от фонаря. Именно по этой причине значительная часть статистических данных, которые вы можете найти в Интернете по ливанской экономике, загадочно обрываются 2017 годом.

Абсолютное большинство товаров, которые вы найдёте на полках ливанских магазинов — это импорт. Страна импортирует почти всё: автомобили, запчасти для транспорта, бытовую технику, электронику, переработанную нефть, лекарства, наушники, смартфоны, видео-записывающие устройства, компьютеры, одежду, ткани, металл, продовольствие, зерно, кормы, бумагу, даже овощи и фрукты.

Ежегодно Ливан импортирует товаров на более чем $ 20 млрд., тогда как его экспорт составляет лишь $ 3,5 млрд. Значительная его часть — это сырьё: золото, железная руда, бронза, сырой сахар, орехи, фрукты, сырой табак, яблоки, груши и пр. Почти весь этот небольшой экспорт замкнут в пределах своего региона — это Сирия, Саудовская Аравия, Кувейт, ОАЭ, Иордания, Турция + некоторые страны Африки (Египет, Габон, ЮАР, Кот д`Ивуар). А вот импорт почти весь (80%) валом идёт из Европы (страны ЕС, Россия, Украина, Швейцария), а также из Китая, Турции, Японии, Саудовской Аравии и ОАЭ. Короче, налицо — тотальный завоз всего из-за границы, и совсем небольшая и ненадёжная подушка в виде вывоза сырья к соседям.

После мирового финансового кризиса 2008 года, Ливан так и не сумел вылезти из долговой ямы, и полностью оправиться. Рост ВВП, который на момент 2009 года составлял 10,1%, рухнул вниз, и в последующие 12 лет так и не смог вернуться к докризисным показателям, постоянно барахтаясь в пределах 1%-2,5%, а к 2017-2018 годам и вовсе опустился к 0,4% - 0,6%.

Рост ВВП Ливана в 1995-2018 гг.


В начале 2019 года ливанцы надеялись на свои скромные 0,9% роста, и это ещё до начала антиправительственных волнений и банковского кризиса осенью. Что уж говорить про итоги 1 квартала 2020 года с коронавирусом, перебитой логистикой, карантином, закрытием границ, дефолтом, обвалом мировых рынков, рецессией и возобновлением боевых действий в соседней Сирии.

Хотя официальной статистики за кризисный 2019 год не было, можно только догадываться, насколько глубоким будет дальнейшее проседание ливанской экономики. По оценкам МВФ, экономика Ливана может рухнуть на 12% по итогам 2020 года, инфляция скакнёт с нынешних 2,9% (по официальным данным) до 17%, если не выше. Реальный ВВП уже упал на 6,5%, а дефицит бюджета, в 2019 году составлявший (по оценкам МВФ) 10,7%, вырастет до 15,3% к концу этого года. Приток прямых иностранных инвестиций после рекордных 2008-2010 годов снизился, и за последние 12 лет инвесторы не рисковали вкладывать в Ливан больше $ 500-600 млн., а к концу 2018 года эта цифра снизилась до жалких $ 200 млн.

Прямые иностранные инвестиции в Ливан в 2010-2018 гг.


Ливанские банки парализованы. Они закрыты вот уже несколько месяцев, и работают в ограниченном режиме лишь для совершения отдельных финансовых операций по выплате зарплат, и то только в ливанских лирах. В банкоматах иностранной валюты просто нет, снять её невозможно. Это порождает дополнительные социальные трения.

В специальном докладе правительства Ливана, представленном на прошлой неделе на закрытом заседании Кабмина, говорится, что страна нуждается в $ 10-15 млрд. финансовой помощи, которую надо залить в экономику немедленно, чтобы избежать катастрофы. Особенно остро в Ливане стоят два вопроса: уровень бедности и денежные переводы заробитчан из-за границы.

Из-за кризиса и коронавирусного карантина, по прогнозам ООН и Всемирного банка, более чем 40% всего населения Ливана может быть вытеснена за черту бедности (сейчас этот показатель, по разным данным, колеблется на уровне 25-30%). Даже сам премьер-министр Ливана Хассан Дияб, ссылаясь на эти же оценки, признавал, что карантин может затронуть почти 2,5 млн. граждан, которые и так находятся на грани, не имея стабильной работы, постоянной зарплаты и доступа к медицинским услугам и образованию.

При этом, количество тех, кто живёт в крайней нищете ($ 4 в день) равняется 6% от всего населения. А это 360 тысяч человек. А урезание социальных выплат, на которое идёт правительство, пытаясь снизить внешний долг, лишь усугубляет обстановку. Кроме того, в зоне риска находится самая уязвимая часть населения Ливана — сирийские беженцы, которых тут целых 1,5 млн. человек, 75% из которых УЖЕ живут за чертой бедности.

Карта расселения сирийских беженцев в Ливане (официально зарегистрированных), 2018 год.


Имея огромную диаспору за рубежом после десятков лет массовой эмиграции молодёжи на Запад и в богатые монархии Залива, экономика Ливана ежегодно получала до $ 10 млрд. переводов заробитчан. В некоторые особенно тяжёлые периоды именно деньги заробитчан фактически спасали ливанскую экономику от коллапса. Сейчас, из-за коронавируса, значительная часть ливанцев за рубежом теряют работу, и остаются без денег. Те, кто имеют возможность, перестают отправлять деньги на родину, а другие просто возвращаются домой, сломленные, безработные, отчаянно рыскающие в поисках работы на переполненном и разбалансированном отечественном рынке труда.

Ливан может оказаться даже в продовольственном кризисе. Нехватка иностранной валюты, чтобы расплачиваться с импортёрами, фискальный кризис, безработица и городской локдаун из-за коронавируса вызывают опасения, что это может привести к недостатку продовольствия.

Впервые с 2014 года, правительство в прошлом году начало импортировать пшеницу — 80 тысяч тонн. Большая часть зерна в Ливан приходит из РФ и Украины. Тем временем, цены на продукты взлетели на 35% между сентябрем 2019 года и январем 2020 года. То есть, мы ещё не знаем, что с ними произошло за февраль-апрель, поскольку статистику правительство старается не публиковать, опасаясь острой социальной реакции населения.

Премьер-министр Хассан Дияб лично отрицает в своих комментариях наличие серьёзных проблем в контексте цен на продукт, и даже сделал из этого собственную «красную линию» во время визита на одну из овощных баз в Бейруте. А министр экономики Рауль Неме и вовсе утверждает, что в стране «излишек» продовольствия.

Тем не менее, как-то завуалированно местные власти в разгар коронавируса призвали людей «возвращаться в сёла» и работать в сельском хозяйстве на свежем воздухе. Урбанизация в Ливане страшная — 90% населения живут в городах или пригородах. Сёла практически умерли, да и как могло быть иначе, если государство десятилетиями закупало всё из-за границы, равнодушно относилось к развитию сельского хозяйства и поощряло инвесторов вкладывать в недвижимость, финансовый сектор и сферу услуг?

Великая мечеть Аль-Омари в центре Бейрута во время массовых протестов осенью 2019 года. Фото: AFP.


Чтобы как-то справляться с массой проблем, обрушившихся на Ливан за последние месяцы, Министерство социальной политики выделило $ 12 млн. на раздачу еды и лекарств для 100 тысяч самых бедный семей. Гуманитарные пакеты развозили военные по всей стране. Однако продолжения эта программа пока что не получила, и никто не знает, будет ли подобная выплата совершена второй раз. Тоже самое произошло и с ежемесячной выплатой самым нуждающимся по $ 140 (400 тысяч ливанских лир), которую решительно запустили по инициативе Минсоцполитики, но после единоразовой раздачи денег заморозили на неопределённый срок ввиду отсутствия денег в бюджете на такие щедрые раздачи.

Свои проблемы коронавирусная пандемия вызвала и в энергетике. В Ливане накрылся второй раунд выдачи лицензий на добычу газа на морском шельфе. Он был запланирован на 30 января, но смещён по настоянию международных партнёров. Сейчас дата определена как 30 апреля, но никто не уверен в том, проведут ли раунд, учитывая карантин в Ливане и глобальные экономические трудности, вынудившие многие компании пересмотреть свои приоритеты, ввести меры жёсткой экономии и заморозить некоторые проекты, к которым утрачен интерес.

Слабость социально-экономической модели Ливана никогда не была каким-то неожиданным открытием или тщательно скрываемым секретом. На самом деле, нынешний кризис был вполне прогнозируемым и ожидаемым.

Я считаю, что очень важно понимать, как Ливан докатился до такой ситуации, чтобы вынести правильные уроки и глубже анализировать процессы в этой стране. Пожалуй, впервые, я в этой статье распишу суть социально-экономических проблем, которые сделали Ливан таким, какой он сейчас предстает перед нами в разгар коронавируса.

В 1960-1970-х годах экономическая активность ливанцев била все исторические рекорды. Страна очень бурно развивалась, даже во время братоубийственной гражданской войны 1975-1990 годов. Ливанцы открывали большое количество предприятий.

Пик их регистрации пришёлся как раз на войну и послевоенные годы (не считая краткосрочного застоя сразу после завершения конфликта в 1990 году). Это было время, когда в Ливане начал формироваться мощный средний класс, экономика процветала, и люди, воодушевлённые подаренным им миром, своими руками отстраивали государство, вкладывая в его успех при содействии международных организаций и внешних доноров, решительно зашедших в ливанскую политику по итогам войны.

Количество зарегистрированных компаний в Ливане в 1944-2018 гг.


Однако уже в последующее десятилетие, после 1994 года, эти показатели начали резко падать. Связано это было с приходом к власти могущественного олигарха Рафика Харири, ставшего «крёстным отцом» современной социально-экономической структуры Ливана.

При нём, экономика Ливана начала меняться. Крупные национальные корпорации и холдинги, принадлежавшие ливанским политическим семьям и кланам, поднявшимся на войне, начали массово скупать мелкие и средние бизнесы, предлагая их владельцам миноритарные пакеты акций, тем самым концентрируя основную массу доходов в руках узкой группы акционеров этих больших корпораций.

Премьер-министр Ливана Рафик Харири (1994-1998, 2000-2004). Фото: Atlantic Council


Компания «Solidere», принадлежавшая семье самого Харири, была флагманом этих преобразований, указывая путь всем остальным кланово-олигархическим группам. В принципе, период первой каденции Рафика Харири в Ливане (1994-1998) стал чем-то вроде периода правления Леонида Кучмы в Украине (1994-2005), когда зародился олигархат, а экономика была разделена между влиятельными группами интересов, ставших впоследствии ядром самой системы.

Кроме того, правительство Харири сделало ставку в своей экономической политике на внешние заимствования, привлечения финансовых ресурсов из-за рубежа у партнёров, предлагая заманчивые для инвесторов процентные ставки. Деньги заходили из богатых суннитских монархий Залива, которые были главными донорами партии «Аль-Мустакбаль», которую возглавлял премьер-министр Харири. Упор на привлечение кредитов, грантов и инвестиций за счёт ручного управления процентными ставками привело к формированию в Ливане экономики рантье, и помешало её диверсификации за счёт развития национальной промышленности.

Якорем этого ливанского корабля-рантье, созданного Рафиком Харири и другими «отцами-основателями» из остальных послевоенных политических династий стал фиксированный курс доллара.

В 1997 году Центральный Банк Ливана, уже тогда завязавший тесную дружбу с политическим классом, вывел ту самую, ставшую легендарной, цифру - 1 515 ливанских лир за один доллар. Такой курс был намертво зафиксирован в Ливане на целых 23 года (!), и сохраняется по сегодняшний день, несмотря ни на что: ни на послевоенные трудности, ни на кризис 2008 года, ни на «арабскую весну», ни на «мусорный кризис» 2014 года, ни на политический кризис 2018-2019 годов. Как вы и сами могли догадаться, этот фиксированный курс позже сыграет ключевую роль в падении ливанской экономике и той катастрофе, которая привела к дефолту в марте 2020 года.

Причины, толкнувшие руководство ЦБ и правительство Харири на фиксацию доллара, были продиктованы весьма примитивными и узкими политическими интересами. В годы послевоенной разрухи, когда страна тяжело выходила из кризиса и пыталась встать на ноги, никто из топовых политиков (ни в суннитском, ни в шиитском, ни в христианском лагерях) не желал брать на себя ответственность за вероятную девальвацию валюты, тем самым навлекая на себя гнев населения. Проще было просто привязать курс к одной цифре, надеяться на внешнюю помощь от всяческих доноров, стоящих за разными партиями, и молиться за везение и удачливость.

Изрешечённое пулями и снарядами жилое здание в центре Бейрута, 2019 год. Фото: AP


С фиксированным курсом доллара Ливану стало выгоднее закупать всё из-за рубежа, нежели производить дома. А инвесторы, видя, что риск девальвации низок, начали вкладывать деньги не в производственные сектора экономики, а в основном в финансы и недвижимость. Результат я описал выше: Ливан начал импортировать всё подряд, а в стране как грибы после дождя начали появляться банки, за что страна и стала известна как одна из самых «сильных» банковских систем на Ближнем Востоке. Конечно, это была скорее красивая иллюзия, вера в которую зиждилась на весьма сомнительной и хрупкой почве.

С трансформацией ливанских варлордов в крупные финансово-промышленные политические кланы, взявшие под контроль экономику и плотно севшие на потоки, связано и постепенное формирование региональных олигархов, которых в Ливане называют «заимами».

На протяжении последних 50 лет в Ливане экономику всегда определяло два региона — город Бейрут и Горный Ливан. В одном Бейруте до гражданской войны концентрировались все финансовые потоки. После войны, вследствие компромиссов и договорняков с целью перераспределения потоков между участниками конфликта, национальное богатство было поделено между регионами.

Распределение доходов по регионам Ливана в 1944-2013 гг.


Tags: Кризис в Ливане, Ливан
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments