Исраил 95REG (israil_95reg) wrote,
Исраил 95REG
israil_95reg

Categories:

Навстречу шторму: Ливан в зеркале мирового кризиса. Часть 2

Кроме Горного Ливана (оплот христиан), свои куски пирога получили и долина Бекаа (оплот шиитов), и Южный Ливан (оплот шиитов и суннитов), и Северный Ливан (оплот суннитов и христиан). Экономическая централизация государства, замыкавшаяся на Бейруте в течение полустолетия, оказалась разбитой на множество осколков, которые вместе формировали совокупность феодальных уездных княжеств. Со временем, эти «периферийные царства» подчинили себе регионы, тогда как Бейрут стал полем вечных политических сражений. Премьер-министр Рафик Харири, уже в свою вторую каденцию, перед смертью в 2005 году, предпринимал попытку возродить контроль над экономикой, вернув её в Бейрут, но потерпел неудачу.



Аналогичными историями можно объяснить и вышеописанные проблемы в инвестиционной сфере. Привлечение инвестиций в Ливан, если смотреть графики, всегда было «странным». Скорее, я бы назвал их «ручными», поскольку факторы, влияющие на приток инвестиций, были субъективными, персонализированными и сугубо политическими. Всё банально зависело от того, кто находится при власти. Будучи страной, которая после войны оказалась связана кабальными обязательствами с внешними игроками, последние привязали свои инвестиции и гранты, выделяемые Ливану к политической лояльности и верности.

Количество акционеров (саудовских, египетских, иракских) в ливанских компаниях в 1989-2019 гг.


Так, с 1992 по 1998 года, когда при власти находился про-саудовский ставленник суннитов Рафик Харири, Эр-Рияд не жалел инвестиций, которые выросли более чем в три раза. С 1998 по 2000 года, когда к власти пришёл Салим Ахмад Аль-Хосс, инвестиции саудитов упали вдвое. Тоже самое повторилось и в 2000-2004 годах, когда Харири вернулся в большую политику. Аналогичные манёвры происходили с инвестициями Ирана, которые шли через Ирак.

Пики инвестиционных потоков в Ливан также часто были связаны со всякими кризисами и войнами. Они зафиксированы после 11 сентября 2001 года, когда саудовские деньги вернулись из Штатов и Европы, после вторжения США в Ирак в 2003 году, когда тамошние акционеры перебежали в Ливан, и после «арабской весны» 2010-2011 годов. Правда, сейчас, когда в регионе всем плохо, «халява» закончилась.

Кстати, есть ещё одна небольшая «особенность» социально-экономической ситуации Ливана, которую, мне кажется, хорошо поймут в Украине и в других постсоветских странах — отсутствие данных как таковых.

В Украине популярно сетовать на то, что, дескать, мы не можем строить долгосрочные и адекватные социально-экономические расчёты и стратегии развития, поскольку не знаем, сколько людей живёт в стране и каковы их базовые показатели. Ведь последняя перепись населения в Украине проводилась в далёком 2001 году. Так вот, можете успокоиться: Ливан не проводил переписи с 1932 года. Все нынешние данные о количестве населения, религиозном распределении, демографии и темпах эмиграции — всё это на самом деле очень условно.

Религиозный состав населения Ливана (приблизительные расчёты), 2013 год.


А ещё, с 1956 года в стране действует закон о банковской тайне, и как бы вы не старались, и кем не были, вы никогда не узнаете конечных бенефициаров банка и о его состоянии дел, если этого не захочет Центральный Банк. О, и вот ещё: последнее серьёзное исследование о распределении национальных доходов в Ливане по социальным группам проводилось в 1960 году.

По итогам 1990-2000-х годов, экономика Ливана по сути стала полностью зависимой от внешних факторов: денежных переводов заробитчан, цен на сырье, инвестиций от внешних партнёров и долговых обязательств.

Банковская система Ливана, которая дала повод гордо называть страну «финансовым хабом», начала проседать с середины 1990-х годов. Правительство Рафика Харири делало всё, чтобы нон-стопом повышать процентные ставки, склоняя банки к массовой скупке гособлигаций, выпускаемых для погашения растущего в геометрической прогрессии внешнего долга. И вместо кредитования бизнеса, местные банки продолжали скупать гособлигации, а правительство — их постоянно выпускать, раздувая долги. Этот процесс продолжался аж до 2019 года, пока не грянул сперва социально-экономический кризис, затем антиправительственные волнения, а теперь уже и коронавирусная пандемия, добившая эту пирамиду окончательно.

Банковская система Ливана - одна из крупнейших в мире и самая большая на Ближнем Востоке. Данные 2017 года.


В некотором смысле, то, что власти Ливана делали с банками в тесной связке с Центральным Банком было похоже на то, что творилось в Украине в 2019 году, когда формировалась злосчастная пирамида наших ОВГЗ. Коррупция (с 2006 года Ливан упал в Индексе восприятия коррупции на 78 позиций, и в 2017 году занимал 143 строчку из 175), неэффективное госуправление (одна только отрасль электроэнергии приносит Ливану убытки в размере $ 37 млрд.), растущий дефицит бюджета (в 2014-2018 он вырос с $ 3,1 до $ 6,2 млрд.) прекрасно дополнили эту чудесную картину.

Естественно, такая ситуация, обострившись к 2019 году, начала существенно давить малый и средний бизнес, по крайней мере, тот, что ещё остался в живых. К примеру, в 2019 году 265 ресторанов обанкротились и закрылись. Проблема импорта еды и медикаментов остро стояла в Ливане уже в 2019 году, ещё до коронавируса. Дефицит иностранной валюты, в которой импортёры расплачивались за товары из-за границы, убил их возможность закупать всё необходимое. По итогам последних 2 лет, около 10% ливанских предприятий закрылись, а ещё 22% компаний были вынуждены сократить свой персонал на 60%, или урезать зарплаты в половину.

В связи с этим, стоит ли удивляться острой реакции общества на введение новых налогов на Интернет-мессенджеры и звонки в октябре 2019 года? Отдельный удар по нанесён по раздутому рынку недвижимости, который в условиях падения уверенности инвесторов в экономике Ливана, ограниченности доступа к внешним займам и политической нестабильности, начал серьёзно просаживаться. Были заморожены многочисленные строительные проекты, а одна из крупнейших компаний-застройщиков в Ливане — Sayfco, проводившая проекты на общую сумму в $ 2 млрд., объявила о банкротстве в мае 2018 года (мне тут вспоминается история с украинском «Укрбудом»).

Ливанские протестующие громят отделение одного из банков в Бейруте, осень 2019 года. Фото: AP


В результате такой финансовой и экономической политики, Ливан стал невероятно уязвимым и чувствительным к любым политическим шокам, в особенности внешним. Поэтому, неудивительно, что начиная со вторжения Израиля в южный Ливан в 1996 году, вооружённого конфликта вокруг ферма Шебаа в 2000 году, убийства Рафика Харири в 2005 году и заканчивая Второй ливанской войной 2006 года и «арабской весной» 2011 года, экономика Ливана начала стремительное и долгое падение. А кризисные шоки, которые до этого длились максимум 3 месяца, стали перманентными, особенно после 2011 года, когда была перебита региональная торговля из-за войны в Сирии.

Сирия играла особенную роль в экономике Ливана, будучи основным источником его финансовой стабильности. Сирийские бизнесмены были самыми активными иностранцами среди всех арабов, начиная с 1944 года.

Перемещение сирийского капитала в Ливан в 1944-2019 гг.


В 1960-х годах, после волны национализаций в Сирии, многие частные бизнесы переехали в Бейрут, сделав его той самой «ближневосточной Швейцарией». В 2011 году конфликт в Сирии спровоцировал очередное бегство капитала в Ливан, достигшее своего максимума 2 годами позднее, когда стало ясно, что война будет затяжной. Сегодня Сирия уже не играет такой роли, и рассчитывать на эту подушку ливанцы не могут: торговые потоки парализованы, в Сирии собственные проблемы, а санкции США не дают полноценно использовать сирийский капитал.

В общем, для Ливана мировой «идеальный шторм» случился совсем не вовремя.

Карантинные меры и здравоохранение
Теперь, когда вы все знаете про социально-экономическую обстановку в Ливане, давайте распишу, что происходит с карантином, и как страна отреагировала на коронавирусную пандемию.

Первый случай заражения коронавирусом в Ливане был зафиксирован 21 февраля. Женщина вернулась из паломничества в иранском городе Ком, где и подцепила вирус. К концу февраля заболевших в Ливане официально было уже семеро, и правительство было вынуждено включаться в борьбу. Впрочем, реальные противовирусные меры начали принимать лишь к середине марта.

Минздрав Ливана закрыл все кафе, рестораны, спортзалы, бары и даже мелкие кофейни и кальян-бары. Минобразования закрыло все школы и университеты. Бейрут впервые опустел, люди боятся выходить на улицу. Премьер-министр Ливана Хассан Дияб выступил по телевидению, и призвал граждан к самоизоляции. К концу марта начали вводить комендантский час. С приходом коронавируса, прекратились и протесты на улицах.

В то же время ситуация с больными начала выходить из-под контроля, поскольку в страну возвращались люди с симптомами COVID-19, не желавшие проходить осмотр и садиться в принудительную изоляцию. Поэтому, они прилетали в Бейрут в обход карантина через транзитные рейсы из Египта. В самих аэропортах Ливана не было достаточно средств защиты и мониторинга больных, поэтому как только люди покидали территорию аэродрома, то никто их никак не отслеживал.

Рост количества заражённых в Ливане по официальным данным за последний месяц


Паники в Ливане нет, хотя карантин и ударил по самоощущению населения, не привыкшего к социальному дистанцированию, ограничительным мерам на улицах, ношению масок и перчаток. В восточных кварталах Бейрута было зафиксировано несколько стычек между людьми, спровоцированных информационными вбросами о распространении коронавируса. В условиях отсутствия доверия граждан к государству, здесь охотнее верят в «сарафанное радио», нежели в официальные комментарии чиновников и политиков.

Медлительность правительства с объявлением карантина, чрезвычайного положения и комендантского часа была связана со страхом и надеждой. Страхом перед коллапсом дряхлой и расшатанной экономики. Надеждой на то, что эпидемию удастся локализовать и не прибегать к тотальному локдауну.

Однако общество посчитало иначе. Значительная часть людей восприняли медлительность и нерешительность властей как слабость, некомпетентность и глупость. В уже поляризованном Ливане спустя полгода массовых народных волнений, люди не верят чиновникам, и всю вину за распространение коронавируса возложили на неэффективные мера правительства.

Дошло до того, что отдельные информационные телеканалы сами объявили о режиме ЧП, призвав людей оставаться дома, чем разозлили министра информации Маналь Абдель Самад, которая заявила, что журналисты не должны подменять пресс-службу Кабмина. В общем, коронавирус стал ещё одной темой, которая раскалывает ливанское общество, и усиливает уже существующие анти-элитарные настроения среди молодых ливанцев.

А теперь несколько слов о системе здравоохранения Ливана. Её судьба была тесно связана с развитием социально-экономической модели Ливана, описанной мной в предыдущем блоке.

Ливанские специалисты дезинфицируют улицу в Бейруте, март 2020 года


На сегодняшний день, система оказалась неспособной справиться с кризисом. В основном, из-за многолетней политики экономии и затягивания поясов, нецелевого использования средств и постоянных сокращений расходов на социалку и здравоохранение. Рубили эти сферы из года в год, дабы компенсировать многомиллиардные потери из-за коррупции, безумного импорта и растрат. В начале 2020 года правительство урезало бюджет здравоохранения на 7%.

Долги по зарплатам для врачей были космическими. В декабре 2019 года они уже приводили к массовым протестам. Дефицит иностранной валюты, которым страдает Ливан с октября 2019 года, не даёт возможности закупать лекарства, медоборудование, химические препараты, халаты, маски из-за рубежа.

По словам представителей профсоюза врачей, Минфин Ливана задолжал частным клиникам $ 1,3 млрд. с 2011 года. С ними смогли рассчитаться лишь в 2018 году, и то лишь на 50% от всей суммы, а в 2019 году и вовсе не выплатили ни одной копейки, ссылаясь на временные финансовые трудности. С государственными больницами та же история. Две крупнейшие больницы — Клиника имени Рафика Харири в Бейруте и Хермельская больница в Северном Ливане — не получили от правительства ничего по итогам 2019 года.

Особняком, но довольно заметным, стоит вопрос чрезмерного усиления за последние 30 лет частного сектора в системе здравоохранения. Многим не нравится, что правительство по сути отдало на откуп частникам всю медицинскую сферу. Это происходило на протяжении десятилетий в ходе нескольких волн приватизации, ускорившихся после прихода к власти Рафика Харири в «лихие 1990-е» и цементирования олигархата. Сегодня, 82% системы здравоохранения Ливана находится в частных руках. Частные клиники не желают принимать пациентов с коронавирусом, опасаясь, что это отпугнёт всех остальных клиентов, и как результат, у них упадут прибыли, а это основа их выживания.

Поэтому, большая часть пациентов с коронавирусом лечатся в государственных больницах, например в клинике имени Рафика Харири в Бейруте. Благодаря переговорам Минздрава, ещё восемь государственных больниц увеличат количество койко-мест для больных. Склонить к этому удалось и несколько частных клиник, что даёт Ливану в сумме 12 555 койко-мест на всю страну. Этого, разумеется, не хватит на всех, особенно в случае большой вспышки эпидемии.

Дети в масках на улицах Бейрута, март 2020 года.


Впрочем, точное количество больных в Ливане неизвестно. Официально, их 677 человек + 21 летальный случай. Однако тестов для проверки не хватает. В больнице имени Рафика Харири делают бесплатные тесты, но только если у пациента явные физические симптомы болезни (кашель, лихорадка, боли в груди, трудности с дыханием). Частные клиники тоже предлагают тесты, но не бесплатно. Они дорогие, и многим людям в Ливане недоступны. И это ещё не считая судьбы 1 — 1,5 млн. беженцев, которые живут в Ливане в лагерях: сирийцы, палестинцы, иракцы, эфиопы, суданцы.

Нехватка в Ливане и средств защиты и гигиены. Больницы платят импортёрам в долларах за доставку всего. Сейчас они вынуждены платить по неофициальному курсу в 2,5 тысячи лир за доллар, тогда как официальный продолжает искусственно держатся на той самой отметке в 1 515 лир за доллар, да ещё и в условиях нехватки валюты. При этом, отдельные частные компании продают маски, халаты и лекарства за границу. 4,5 тонны этой продукции были вывезены в феврале-марте за границу в Конго, Китай и ОАЭ, пока в конце марта правительство наконец-то не запретило экспорт этих товаров.

Внутренняя политика
Внутренняя политическая система Ливана определяется несколькими крупными этно-религиозными общинами, постоянно участвующими в распределении политического влияния на основе компромиссов и баланса сил: мусульмане-сунниты, мусульмане-шииты, христиане, друзы.

Фактически, политическая система в Ливане стоит на принципах конфессионализма — этно-религиозного, квотного распределения власти. Впервые, такую систему начали использовать турки-османы, когда Ливан был частью их империи. Институционализация системы и её включение в Конституцию произошли уже при французах, а в 1943 году основные политико-религиозные силы в стране, получая независимость от Франции, заключили «Национальный пакт» - договор, установивший квоты на высшие государственные должности в стране:

Президент Ливана — христианин-маронит
Премьер-министр Ливана — мусульманин-суннит
Спикер парламента — мусульманин-шиит
Вице-спикер и вице-премьер-министр — православный христианин
Начальник Генштаба ВС Ливана — христианин-маронит
Командующий сухопутных войск — друз
Братоубийственная гражданская война 1975-1990 годов, ставшая результатом развала этой неполноценной системы, внесла несколько корректив. В парламенте уравняли количество квот для мусульман и христиан, а полномочия президента были ограничены, тем самым усиливая роль премьер-министра. Однако сама система никуда не делась. При содействии всё тех же внешних партнёров, она обновилась, была заново выкована в саудовском прибережном городе Таиф (Таифские соглашения), и снова была вмонтирована в Ливан как надстройка, сохраняющая хрупкий, слабый, но всё же мир.

Правящим классом в этой системе стали те самые элиты, стоявшие во главе сторон конфликта. Лидеры этно-религиозных общин, политических династий Ливана, получивших внутреннюю легитимность во время гражданской войны, бывшие варлорды, которых мирные соглашения узаконили, встроили в систему, дали им мандат гарантов и легитимизировали в глазах общества. Сегодня все первые лица государства — это те самые люди, которые так или иначе участвовали в войне и были её главными действующими лицами.

Бывшие вардорды, сегодняшние политики. Слева направо: президент Ливана Мишель Аун, лидер друзов Валид Джумблатт и спикер парламента Набих Берри.


Tags: Кризис в Ливане, Ливан
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments