Исраил 95REG (israil_95reg) wrote,
Исраил 95REG
israil_95reg

Categories:

Навстречу шторму: Ливан в зеркале мирового кризиса. Часть 4

Сразу после своей отставки, Харири попытался немедленно продавить кандидатуру своего хорошего знакомого, владельца крупной строительной компании Самера Хатыба. Однако к его удивлению, партия уже не была такой единой и солидарной, как раньше, да и сам Харири уже не внушал того авторитета, который пришёл к нему после трагической смерти его отца в 2005 году, на волне которой он и пришёл к власти.



После унизительной истории со своим «пленением» в Эр-Рияде в ноябре 2018 году, а также в условиях стремительно сужающегося ливанского рынка, Саад Харири растерял свою внутреннюю легитимность, доверие со стороны населения и даже пострадал финансово, как и многие олигархи Ливана, которым уже негде получать свою коррупционную ренту. В конце сентября 2019 года Харири закрыл свой телеканал Al-Mustaqbal TV, запущенный ещё в 1993 году его отцом, и ставший одним из очень популярных в стране. До этого, в январе, закрылась одноимённая ежедневная газета, а в 2018 году рухнула его строительная компания Saudi Oger, открытая опять же его отцом в «лихих 1990-х».

Ослабление фигуры Саада Харири раскололо партию на два лагеря. Одни остались его верны, а другие призвали к обновлению руководства, дабы соответствовать новым веяниям и провести быстрый ребрендинг.

Из-за раскола кандидатура Самера Хатыба на пост премьера была с лёгкостью сбита под предлогом «неприятия со стороны протестующих» (что, в принципе, тоже правда). После этого, какое-то время была идея вернуть Харири на пост премьер-министра. Причём, инициировали это обсуждение не сами сунниты, а их соперники из «Хезболлы» и движения «Амаль». Но договорится так и не смогли, а одно лишь упоминание такой идеи вызывало среди демонстрантов на улицах истерику. Вскоре, сам Саад Харири отказался от этой идеи.

Премьер-министр Ливана Саад Харири в 2019 году на заседании парламента.


Впрочем, несмотря на отсутствие энтузиазма по поводу нового правительства, семья Харири всё таки незримо в нём присутствует. Их интересы там представляют ряд министров. Самый интересный из них — министр экономики Рауль Неме, бывший топ-менеджер банка MED, которым когда-то владела семья Харири. Они продали все свои акции богатому и влиятельному ливанскому олигарху иорданского происхождения Алаа Аль-Хавадже. Таким образом, через суннитскую квоту, в правительстве Ливана свои лоббистские интересы представляют и ливанские банкиры.

Кризис политического лидерства у суннитов налицо, и с ним, а также с подорванной репутацией, они нынче встречают мировой кризис. Чтобы выбраться, им придётся пойти на радикальные изменения в структуре своего руководства, восстановить свои отношения с внешними партнёрами или переформатировать партию под национальные потребности, а не хотелки Саудовской Аравии, США или ОАЭ.

Друзы, представленные Прогрессивной социалистической партией, кажутся потерянными на фоне такого количества вызовов. Их отказ поддерживать нынешнее правительство Хассана Дияба не добавил им политических баллов, а в условиях коронавирусной пандемии и вовсе выглядит как безответственность.

На этой почве играют их соперники из другого друзского клана Талала Арслана, близкого к Сирии, Ирану и «Хезболле», в отличие от про-саудовских и про-израильских друзов из ПСП. К коронавирусной пандемии, падению рейтингов и обострению противостояния с соперниками добавляется и транзит в руководстве друзским кланом, который как раз происходит в их общине.

В прошлом году лидер друзов ПСП Валид Джумблатт, которому 70 лет, начал передавать бразды правления своему старшему сыну Теймуру. Но на фоне кризиса и неготовности его сына полностью взять на себя управление, Джумблатт был вынужден приостановить процесс, и снова заняться делами.

Лидер друзской Прогрессивной социалистической партии Валид Джумблатт на анти-сирийском протесте в Бейруте, 2016 год.


Друзы восприняли новое правительство Хассана Дияба с чувством замешательства. Им не нравилось, что в него не вошли их союзники из анти-сирийской и анти-иранской христианской партии «Ливанские силы». Однако Валид Джумблатт как минимум не стал протестовать против нового состава Кабмина, написав в соцсетях, что «любое правительство лучше открытого вакуума власти». Конечно, интересы друзов и ПСП в правительстве учтены, их представляет министр информации Маналь Абдель Самад, которую связывают с кланом Джумблатта.

Наконец, наибольшие проблемы возникли в среде ливанских христиан, которые тоже не всегда отличались единством и солидарностью. Крупнейшая в парламенте христианская партия «Свободный патриотический фронт» президента Мишеля Ауна находится в ситуативном союзе с про-иранскими силами, и является одним из стейкхолдеров нынешнего Кабмина Хассана Дияба.

Им противостоят анти-сирийские и анти-иранские право-христианские силы из партии «Ливанские силы» бывшего варлорда Самира Джаджаа. Они даже отказались поддержать новое правительство, хотя работе его пока что не мешают, дабы не выглядеть самыми деструктивными во власти.

Трое лидеров ливанских христиан. Слева направо: Сулейман Франжье, Мишель Аун и Самир Джаджаа.


Партии «Катаиб» и «Марада», хоть и намного мельче, но также представлены по своей квоте в парламенте, и активно тащат одеяло в свою сторону.

На фоне коронавирусной пандемии и мирового кризиса, противостояние за власть в христианском лагере обострилось с новой силой. Все понимают, что президент Мишель Аун долго удерживать власть не сможет. Ему 85 лет, его зять Джебран Бассиль, которого он продвигал как своего преемника, стал слишком токсичным для общества после конфликта с Харири, который чуть не опрокинул всю систему.

Самир Джаджаа, которому 67 лет, также не пользуется поддержкой большинства маронитов из-за своей скандальной анти-сирийской, про-израильской и анти-иранской риторики, которая для многих является слишком радикальной. В глазах ливанской христианской молодёжи Джаджаа ведёт себя как обыкновенный варлорд, который всё ещё бегает по горам и воюет с многочисленными врагами, используя раскалывающие национал-консервативные меседжи.

Как мы видим, во внутренней политике Ливана сейчас завязывается новый раунд соперничества, на который накладывается поколенческий перелом в руководстве основными партиями и кризис элит, который должны либо реформироваться, либо уйти, либо найти себе замену, либо быть снесёнными толпами изголодавшихся людей на улицах.

Кроме вышеописанных внутриполитических перипетий, ещё несколько более мелких историй также заслуживают упоминания:

Конфликт по линии Минфин-ЦБ. Глава Центрального Банка Ливана Рияд Саламе требует больше полномочий в вопросах регулирования банковской системы и валютного контроля в связи с объявленным дефолтом. А Минфин не хочет ему предоставлять такие расширенные функции, желая взять вопрос банков под контроль;

Отношения с МВФ. «Хезболла» выступила против тесного сотрудничества с МВФ, считая их требования (введение новых налогов, приватизация крупных предприятий, отмена субсидий и сокращение государственного сектора) кабальными и такими, которые выгодны лишь США;

Битва между прокуратурой и судами. Прокурор, назначенный правительством, потребовал арестовать счета и имущество 20 ливанских банков, которых подозревают в финансовых махинациях и отмывании денег. Однако суд в Бейруте отменил это решение, и позднее, стороны пришли к договорённости: банки смягчают контроль над валютой и финансовыми операциями, а прокуратура взамен не трогает их активы. Этот инцидент отражает попытки правительства взять под контроль банки, 40% из которых принадлежат влиятельным политическим семьям, которые виноваты в нынешнем кризисе;

Беженцы. Новое правительство утвердило закон, который предписывает высылать всех беженцев назад домой. В стране 1,5 млн. сирийцев в 12 лагерях и 250 тысяч палестинцев. Они серьёзно вредят балансу на рынке труда и подкармливают теневой сектор экономики. Однако реализовать закон о высылке беженцев никто не может. Силовые структуры не хотят идти на конфликт с беженцами и заходить зачищать лагеря. Параллельные силовые структуры, находящиеся в руках у могущественных политических кланов, не хотят марать руки, решая этот вопрос и провоцируя столкновения на этно-религиозной почве. А внешние силы, такие как США и ЕС, всячески противодействуют попыткам Ливана вернуть сирийцев в Сирию, поскольку не хотят, чтобы Асад начал возрождение страны и использовал массовое возвращение беженцев в пропагандистских целях.

Внешняя политика
Ливан — одна из тех стран Ближнего Востока, которая невероятно сильно зависит от внешних игроков. Политическая система, созданная в Ливане, описанная в первом блоке выше, была задумана такой, чтобы оставлять страну уязвимой к внешнеполитическим интервенциям. Система, созданная не для стабильности, элиты, поставленные не для народа и экономика, заложенная не под развитие.

По этой причине, новейшая история Ливана трагична сама по себе. Это кукольная марионетка, полигон, на котором можно поиграть мышцами, взорвать пару бомб, потянув за нужные ниточки. Страна, имеющая за спиной 8 тысяч лет развития, служившая колыбелью христианства и цивилизации, зародившей торговлю в Средиземноморье, сегодня напоминает лишь жалкую тень своего славного прошлого.

Эта трагедия прослеживается во всей 100-летней истории современного Ливана — маленького куска послевоенного пирога, который раскроили линейкой и карандашом, окончательно разбив то единство, объединявшее народы региона, закрыв их внутри государства с ограниченными ресурсами, вынуждая их воевать между собой. И эта трагедия во многом до сих пор отбивается в исторической памяти ливанцев, формируя их общественный дискурс и даже некоторую долю окраса их претензий к нынешним властям.

Премьер-министр Ливана Рафик Харири (справа) и министр обороны США Дональд Рамсфельд, 2002 год.


Основные внешние игроки Ливана тесно связаны с политическими силами, которые ретранслируют их интересы в обмен на поддержку. Богатые монархии Персидского залива во главе с Саудовской Аравией традиционно стояли за суннитской партией «Аль-Мустакбаль» и семьёй Харири.

Франция, приведшая к власти христиан-маронитов, до сих пор неформально опекает их, особенно с приходом к власти Эммануэля Макрона, настроенного возродить былое влияния Франции в своих бывших колониях.

Иран установил привычный для себя союз с ливанскими шиитами — движениями «Амаль» и «Хезболла», а также активно заигрывает с частью христианских партий.

США и Израиль, для которых главная задача в Ливане — сдерживать Иран — своими естественными союзниками сделали суннитов (посредством влияния через монархии Залива) и часть анти-сирийски настроенных друзских общин, которые сегодня представляются через Прогрессивную социалистическую партию.

В последние месяцы в Ливане усилилось противостояние между США и Ираном. Для Штатов главный интерес в Ливане всегда включал несколько компонентов: доступ их компаний на рынок, сохранение привязанности ливанской экономики к западным грантам и кредитам, сдерживание иранского влияния и их прокси, прежде всего — движение «Хезболла», обеспечение безопасности северных границ Израиля, усиление санкционного давления на политическим режим в соседней Сирии через точечные удары по капиталовложениям сирийских олигархов в ливанских банках.

С приходом к власти в США Дональда Трампа, ситуация немного поменялась. Давление резко усилилось, а ливанское направление размылось в пучине общего ближневосточного курса на тотальное давление на Иран, не важно, какой ценой. В последние несколько месяцев страны Запада, под влиянием США, усилили давление не «Хезболлу» и новое правительство премьер-министра Хассана Дияба, послав ему чёткий сигнал: не заигрывать слишком сильно с Ираном и уменьшить влияние «Хезболлы».

Кроме того, осенью-зимой США предприняли попытку заморозить внешнюю финансовую помощь Ливану, что было логично, учитывая скепсис Трампа относительно самого концепта внешней помощи, которую он считает тратой ресурсов и времени. Поэтому, как и в случае с военной помощью Украине в прошлом году, администрация Белого Дома без каких-либо объяснений поручила Организационно-бюджетному департаменту прекратить финансовую помощь ливанской армии в 2019 году в размере $ 105 млн.

К слову сказать, начиная с 2006 года, Ливан получил от Штатов в сумме около $ 2 млрд. на потребности национальной армии. Впрочем, через некоторое время помощь разморозили также быстро, как заблокировали, и без каких-то объяснений. Связано ли это было со скандалом с Украиной, или это было результатом споров внутри администрации по поводу целесообразности такого решения — неизвестно.

История с финансовой помощью Ливану вскрывает одну из главных политических дилемм Штатов на этом направлении. С одной стороны, стратегия максимального давления на Иран, которую исповедует администрация Трампа, предполагает нанесение ударов по ливанской «Хезболле»: финансовых, политических и военных, тем более, что движение признано террористическим в США, как их военное крыло, так и политическое.

Но с другой стороны, «Хезболла», как и все остальные кланово-общинные силы, является частью ливанского истеблишмента, частью системы, встроенной в неё самими внешними силами. И любое неосторожное движение или эскалация могут обрушить этот карточный домик и спровоцировать войну, которая ни США, ни региональным игрокам не нужна. Соответственно, внешняя политика Вашингтона на этом направлении остаётся размытой некими общими целями на более широком ближневосточном направлении, а на локальный уровень Ливана никто спускаться не спешит.

Tags: Кризис в Ливане, Ливан
Subscribe

  • Сахель

    Этой осенью у специалистов по Франции и франсафрик главная тема — это потенциальный заход России в Мали. Все спорят и обсуждают, проиграла ли Франция…

  • О ЧВК Вагнера в Алжире

    ЦАР, Мали и Ливия — у всех на слуху. Были переговоры, публикации и «вбросы» по поводу возможного присутствия российских ЧВК в Гвинее-Бисау, Гвинее,…

  • Странная одержимость Франции Турцией в Магрибе

    Французский историк Ближнего Востока Жан-Пьер Филиу сетует, что президент Макрон нацелен только на Турцию в своих замечаниях о вмешательстве в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments