Исраил 95REG (israil_95reg) wrote,
Исраил 95REG
israil_95reg

Category:

Навстречу шторму: Ливан в зеркале мирового кризиса. Часть 5

Сейчас, позиция США по Ливану ограничивается попытками найти способ ограничить влияние «Хезболлы». Убийство в начале января 2020 года иранского генерала Касема Сулеймани, как оказалось, лишь усилило ливанских шиитов, предоставив им шанс заполнить этот вакуум влияния самостоятельно. Развал под не особо скрываемым давлением США дела Амера Фахури в феврале 2020 года ухудшило отношения Вашингтона и Бейрута, разгоняя антиамериканизм среди поляризованной ливанской публики.



А провокационные заявления посольства США о поддержке народных волнений создают впечатление очередной попытки Штатов вмешаться в дела страны под видом «цветной революции», и делают «медвежью услугу» протестующим, которых про-иранские силы с лёгкостью могут записывать в «агенты ЦРУ и Моссада», обесценивая их значение и дискредитируя перед остальным населением.

По отношению к новому правительству Ливана во главе с Хассаном Диябом у США какого-то чёткого мнения нет. В администрации Трампа всё ещё не могут решить, как им «сдерживать» Иран в Ливане, а большинство советников президента склоняются к тому, что новый Кабмин всё-таки «про-иранский».

Тем не менее, посольство США в Ливане сумело сохранить свои позиции в двух критически важных для них институтах влияния — Центральный Банк и Вооружённые силы.

Глава ЦБ Ливана Рияд Саламе, которого многие винят в нынешнем фискальном кризисе, пользуется практически полным иммунитетом от любых увольнений, отставок и расследований из-за тесных связей с Казначейством США. А контроль над армией Ливана, которую в Штатах считают противовесом про-иранской «Хезболле», сохранили благодаря продвижению на пост министра обороны своего человека — Зейны Акар Адры, которую связывают некие грантовые проекты посольства США. В отличие от её предшественника Элиаса Бу Сааба, который соперничал с главой Генштаба Жозефом Ауном, Адра вряд ли будет вмешиваться в дела проамериканского командующего, давая ему свободу действий.

Другой важный стейкхолдер ливанской политики — Саудовская Аравия — переживает свою драму личных отношений с Бейрутом. Хотя арабские монархии Персидского залива сдержанно встретили новое правительство Ливана, сформировавшееся в конце января, Саудовская Аравия и ОАЭ чётко дали им понять: никаких инвестиций не будет, пока при власти находятся «ставленники Ирана и Хезболлы».

Враждебное отношение Эр-Рияда к новой политической конфигурации в Ливане отражает их недовольство отставкой своего фаворита Саада Харири в 2019 году и общим падением их влияния на Бейрут за последние 3 года.

Громкая история с Саадом Харири, который подал в отставку в ноябре 2018 года, а затем забрал свои слова назад, подорвала доверие между Эр-Риядом и частью ливанских суннитов.

Кроме того, структурные реформы, задуманные наследным принцем Мухаммедом бин Сальманом в 2016 году, играют против интересов ливанской диаспоры в Саудии. А агрессивная региональная политика принца Мухаммеда в Йемене, Ираке и Катаре многих ливанцев отталкивает, а правительство заставляет задуматься над тем, можно ли доверять своему богатому покровителю с Залива.

Отдельной линией в Ливане проходит кулуарная борьба за влияние между саудовско-эмиратским альянсом и турецко-катарскими силами, что расшатывает ситуацию в Бейруте.

На фоне обострения регионального противостояния с Ираном (а также по «очень настойчивой просьбе» США), Саудовская Аравия предприняла ряд болезненных ударов по Ливану, которые, в некотором смысле, помогли ускорить нынешний кризис в стране.

Во-первых, следуя традициям, саудовцы резко снизили инвестиции в ливанскую экономику; как бы и наказывая Ливан за то, что не вернули на пост премьера ставленника Эр-Рияда, и заодно уменьшая затраты на внешнюю помощь, которые сейчас нужны самим саудовцам с учётом обвала цен на нефть и коронавирусной пандемии.

Во-вторых, программа «саудизации» рынка труда привела к постепенному (хоть и пока что не критическому) снижению денежных переводов ливанских заробитчан. Для справки: переводы заробитчан формируют пятую часть всего ВВП Ливана. Из 400 тысяч ливанских рабочих в странах Залива, половина живут и работают в Саудовской Аравии.

В-третьих, региональные конфликты в Сирии, Египте, Ираке, Ливии, Восточном Средиземноморье, а также огромные туристические проекты Саудовской Аравии серьёзно ударили по ливанскому туризму. После пикового 2010 года, когда Ливан принял 2,2 млн. туристов, эта цифра стремительно падала. В структуре турпотока Саудовская Аравия занимала значимое место. Множество саудовцев приезжало в Ливан и оставляло деньги в местных казино, барах, кафе, ресторанах и отелях. Сейчас, саудовцы становятся конкурентами ливанцев, и даже используют туристический фактор в качестве политического давления.

В-четвёртых, саудовцы блокируют выделение Ливану $ 11 млрд., обещанных стране на конференции внешних доноров в 2018 году. Их обещали выделить под конкретные «структурные реформы», призванные облегчить доступ компаний внешних партнёров на ливанский рынок, и под «правильное» правительство. Но поскольку нынешние власти в Саудовской Аравии и ОАЭ считаются «про-иранскими», то и деньги конференции остаются недосягаемыми для ливанских элит.

Ещё одна обеспокоенная Ливаном страна — Израиль. Из-за обострения американско-иранских противоречий, произошла эскалация между Израилем и ливанской «Хезболлой».

Впервые с 2006 года, на ливанско-израильской границе произошли обстрелы. Израильские ВВС нанесли удар по южному Ливану, а в ответ бойцы «Хезболлы» обстреляли израильский военный патруль на границе. Кроме того, в августе 2019 года два израильских БПЛА рухнули в южных кварталах Бейрута. В «Хезболле» это расценили как покушение на убийство их лидеров, а через день израильские БПЛА нанесли два удара по городку Кусая в долине Бекаа — оплоту «Народного фронта освобождения Палестины».

Несмотря на взаимные обстрелы, лидеры обоих стран отреагировали сдержанно. Премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху, понимая, что война с Ливаном ему не нужна, попиарился на этом, и замял тему. А ливанские лидеры, единогласно осудив Израиль, подали для проформы жалобу в ООН, и на этом замолчали.

Парадокс израильско-ливанских отношений состоит в том, что Израиль является главным «ястребом» в вопросах сдерживания Ирана и «Хезболлы», имея с последней собственные счёты. Однако он вынужден делать это так, чтобы случайно не опрокинуть систему.

Ещё одна война на южных границах ему не нужна, особенно Нетаньяху, который переживает собственный кризис власти у себя дома. Да и Соединённые Штаты, которые Израиль лоббируют для усиления финансового давления на «Хезболлу», не готовы к полноценной войне, и не имеют долгосрочной стратегии по Ливану. Это связывает им руки, а в условиях коронавирусной пандемии в Белом Доме мало у кого есть желание расшатывать Ливан и порождать «вторую Сирию», которая станет катастрофой для Дональда Трампа накануне президентских выборов.

Теперь по Ирану. Стоит сразу отметить, что с 2014 года (в самый пик подъема террористов «ИГ») между Ираном и США имелись договорённости о разделе сфер влияния в Ливане. Обе стороны пришли к пониманию, что сделка лучше войны, а Ливан не стоит превращать в поле прокси-сражения.

Иранцы не хотели втягиваться в очередную войнушку, которая привела бы лишь к потере Ливана в пучине кровавой гражданской войны и окончательному разбалансированию регионального порядка в пользу радикальных экстремистов типа «Исламского государства».

А американцы не желали снова посылать войска в Бейрут, помня, чем это закончилось в 1950-х и 1980-х годах, да и ресурсов на это у них не было. Кроме того, администрация Б. Обамы взяла курс на постепенный, осторожный диалог с Ираном после избрания президентом Хассана Роухани, и намеревались заключить историческую «ядерную сделку» в 2015 году. Ну и, разумеется, Штатам нужны были мышцы в Ливане, на которых можно было опереться в войне против «ИГ». Одной лишь слабой ливанской армии было недостаточно. Десятки тысяч бойцов про-иранской «Хезболлы» - вот, что реально переломило бы ход сражения. Функции были распределены следующим образом. Ирану позволяли и дальше поддерживать свою «Хезболлу», а Штаты продолжали финансировать ливанские Вооружённые силы.

После прихода к власти Дональда Трампа и его резкого разворота против Ирана, в Тегеране расценили это как конец их договорённостям по Ливану. Иранцы усилили свою поддержку «Хезболле», и начали поставлять им ракеты малого радиуса действия, угрожавшие, в первую очередь, Израилю.

А американцы увеличили санкционное давление на «Хезболлу», дали израильтянам карт-бланш на нанесение авиаударов по про-иранской инфраструктуре в южном Ливане и начали сокращать финансовую помощь стране. Как результат, с формированием нового коалиционного правительства Хассана Дияба было полностью развалено компромиссное соглашение 2016 года, по которому президентом Ливана стал Мишель Аун, а премьер-министром — Саад Харири.

Стейкхолдерами соглашения были, среди прочих, США и Иран. Теперь же, баланс сил сместился. США не хотят более играть роль одного из посредников. Резко анти-ирански настроенная администрация Трампа скептически относится к переговорам с про-иранскими силами, и считает, что постоянное давление сыграют лучше, чем витиеватая политика «слабого» Обамы.

Впрочем, оценивая первые 3 месяца работы правительства Дияба, я склонен думать, что США и Иран всё-таки остались на своих позициях, и решили не расшатывать ситуацию, сохраняя статус-кво. С точки зрения Тегерана, Ливан переживает опасные времена, и лучше обождать, пока ситуация в мире не стабилизируется. Кроме того, в Иране накопилось очень много внутренних проблем, как связанных с санкциями США, так и с политическим противостоянием внутри истеблишмента накануне президентских выборов 2021 года, которые Хассан Роухани может проиграть.

Из всех стран ЕС наиболее активно по Ливану играет Франция. Будучи бывшей метрополией Ливана, Франция испытывает к нему почти те же чувства, что и к Алжиру — далёкая земля, которая когда-то была жемчужиной Парижа на восточном побережье Средиземного моря.

В отличие от Сирии, откуда французов чуть ли не силой выпихивали на протяжении 20 лет, с ливанцами Париж разошелся более-менее мирно. Местные жители не испытывали какой-то ненависти или неприязни к Франции, когда получали независимость в конце Второй Мировой войны. А правящие элиты и вовсе были им благодарны, ведь именно французы сделали католиков-маронитов одной из ведущих политических сил в Бейруте, опираясь на них во время своего колониального правления.

При президенте Эммануэле Макроне и его стратегических амбициях по возвращению глобального влияния Франции в мире, Ливан снова оказался в центре пристального внимания Парижа. Главным куратором ливанского направления со стороны Франции является глава ближневосточного департамента МИД Франции Кристоф Варно. Он недавно ездил в Бейрут на встречу с лидерами различных политических партий, как раз, когда там шли переговоры о формировании коалиционного правительства Хассана Дияба.

Решительный настрой французов по возрождению своего утраченного влияния стал отчётливо просматриваться после скандальной истории с «пленением» премьер-министра Ливана Саада Харири в Эр-Рияде в ноябре 2017 года. Тогда, только благодаря личному вмешательству президента Макрона, который в срочном порядке прилетел в Саудовскую Аравию, удалось освободить Харири и вернуть его в Бейрут, не провоцируя междоусобную войну в Ливане. И ливанцы этого не забыли.

Интерес Франции был очевиден. Им необходимо усилить своё влияние на традиционных союзников — католиков-маронитов, утраченное в пользу Ирана и России, расширить влияние на новых игроков, вовлекая в сотрудничество суннитов (для этого нужен был красивый жест со спасением Харири), шиитов и друзов, а также не допустить новой гражданской войны в Ливане, которая бы привела к коллапсу регионального порядка в Леванте и новой волне беженцев в Европу.

Кроме того, Макрон считает, что негоже просто так разбрасываться влиянием, когда возможности валяются под ногами — Ливан всё ещё культурно, исторически и экономически тесно связан с Францией, на его территории находятся 900 французских военнослужащих под мандатом ООН, страна находится на острие битвы с исламским экстремизмом, а второй язык Ливана после арабского — французский.

Для Ливана поддержка Франции — огромный плюс. Во-первых, Макрон выполнил обещание, данное ливанцам ещё Франсуа Олландом, и наладил ежегодную финансовую поддержку ливанской армии на сумму в 100 млн. евро в течение 3 лет. Во-вторых, ливанский истеблишмент видит во Франции возможности взять взаймы или получить гранты \ инвестиции для улучшения катастрофической экономической ситуации в стране. В-третьих, Франция — очень удобный и авторитетный альтернативный стратегический партнёр для ливанской власти в период, когда она зажата между Ираном и Саудовской Аравией (а за ними — США). В общем-то, для самого Саада Харири дружба с Макроном стала удачной возможностью переподтверждать свою внешнюю легитимность при каждом визите в Париж. А для Макрона — это идеальная возможность заполнить вакуум влияния, созданный постепенным отказом США играть роль полицейского в регионе.

Конечно, перед Францией стоит несколько вызовов. Первый — идеологически-смысловой. Попытки предыдущих президентов Франции возродить величие страны на Ближнем Востоке проваливались из-за отсутствия стратегических концептов, способных наполнить эти усилия смыслом, логикой и красивой идеологической начинкой.

Второй — токсичные ливанские элиты. Как вечно-проблемный для внешних партнёров украинский правящий класс, который утилизирует всё, к чему притронется, так и ливанские политики являются магнитом для разного рода неприятностей, которые зачастую всплывают позже в прессе, нанося удар по всем, с кем они имели дело. И если для ливанских политиков, давно привыкших к таким разоблачениям, все эти скандалы до лампочки, то для европейцев или американцев это кошмар наяву. Например, в 2007 году под конец президентства Жака Ширака вскрылась история с его новой квартирой за $ 5,2 млн., которую им с женой якобы «временно снимает» семья бывшего премьер-министра Ливана Рафика Харири, с которым президент Франции тесно дружил.

Третий вызов — отсутствие ресурсов. Коронавирусная пандемия и обвал фондовых рынков в Европе вынуждают Францию консолидировать ресурсы и концентрироваться на решении внутренних проблем. У Макрона множество вызовов во внутренней политике, и нерешённые вопросы, связанные с региональными дисбалансами во французских регионах, замедлением роста экономики и фискальными проблемами в самом Евросоюзе, из которого недавно вышла Британия, которую Париж решил заменить.

Стоит вспомнить также влияние России на Ливан. Его стоит анализировать сквозь призму конфликта в соседней Сирии.

Успех военной интервенции в Сирию дал РФ возможность расширить своё влияние в Леванте на фоне самоустранения США и нерешительности европейской дипломатии. Основное стратегическое направление России — раскрыть в Леванте свой «собственный зонтик безопасности», альтернативный американскому в районе Залива, и через него торговаться с Европой в качестве нового стратегического партнёра в области глобальной и региональной безопасности.

В 2018 году, пользуясь инцидентом со сбитым российским транспортником Ил-20 над Сирией, Россия перебросила туда ЗРК С-300, ограничивая военно-воздушные операции Израиля на территории Сирии. В том же году с просьбой «защитить воздушное пространство Ливана» от Израиля к РФ обратился президент Ливана Мишель Аун. Между странами начались соответствующие переговоры, что не на шутку всполошило израильтян. В феврале 2018 году Россия зашла в Ливан и через энергетику — компания «Новатэк» получила лицензию на добычу газа не морском шельфе Ливана, оспариваемом Израилем.

Кроме того, неплохим плацдармом для проникновения российского влияния через РПЦ считается православная христианская община Ливана, составляющая 8% населения страны, находящаяся под Антиохийским патриархатом. В нынешнем правительстве трое министров, исповедующих православие — это министр обороны Зейна Акар Адра, министр энергетики Раймон Гаджар и министр ЖКХ Мишель Наджар.

Попытки РФ сохранять тесные связи с ливанской православной общиной через свою церковь осуществляются ещё с советских времён. В нынешнее время, после ослабления влияния Франции, Москва пытается заигрывать и с католиками-маронитами. Одной из важнейших политико-религиозных лоббистских структур, которые когда-либо создавала Россия на Ближнем Востоке, является так называемое Императорское православное палестинское общество, основанное ещё в 1882 году во времена Российской империи. В разное время, членами общества были видные российские государственные деятели и члены христианских общин в Большой Палестине. В советское время организация использовалась Москвой для продвижения своих интересов, а после 1991 года несколько зачахла.

В последнее время, Путин пытается возродить его влияние. Видными членами общества являются ключевые люди, определяющие ближневосточную политику РФ, например замминистра иностранных дел РФ по Ближнему Востоку Михаил Богданов, замглавы африканского департамента МИД Олег Озеров и бывший председатель Счётной палаты Сергей Степашин, который возглавляет общество.

Обширные связи Россия установила с ливанским истеблишментом и через крупный бизнес — любимое направление многих ливанских политиков. За последние 25 лет РФ действительно удалось добиться здесь существенного прогресса. К примеру, тесная связь с бывшим премьер-министром Саадом Харири осуществлялась через бизнес-интересы его строительной компании Saudi Oger Ltd, имевшая своё представительство в Москве. Бизнес-интересы президента Ливана Мишеля Ауна представлены ADICO Investment Corporation – компанией его доверенного партнёра и советника, депутата Амаля Абу Зайда, который ещё и является членом клуба «Валдай».

Тем не менее, российское влияние в Ливане всё ещё ограничено и не дошло до уровня главных стейкхолдеров ливанской политики — Ирана и Саудовской Аравии. Кроме того, далеко не все политические силы в Ливане благоприятно смотрят на перспективу тесного сотрудничества с Москвой.

Друзы Валида Джумблатта в 2019 году выступали против передачи России в 20-летнюю аренду нефтяного терминала в Триполи, а часть ливанских православных христиан всё ещё сохраняют тесные связь с Патриархом Константинопольским, с которым у РФ произошёл разрыв из-за вопроса Православной церкви Украины. Наконец, как и в случае с Францией, у России, на мой взгляд, не хватает полноценного осмысления своей геостратегичесокой функции на ливанском направлении.

Основной интерес, движущий российской внешней политикой в Ливане — это лоббирование крупного бизнеса: оружейных корпораций и нефтегазовых компаний. Всё остальное пока что находится на вторых ролях. Да и финансовых ресурсов у РФ недостаточно, чтобы конкурировать с Саудовской Аравией или США, которые интересны элитам Ливана с учётом нынешнего кризиса. А на фоне коронавирусной пандемии, которая сама больно вгрызается в российскую экономику, Кремль мало чем может помочь ливанцам с их социально-экономическими проблемами.

Навстречу шторму: основные выводы
Ливан будет переживать мировой кризис очень больно, тяжело и долго. Первоочередная задача для их правительства — выжить, не допустить социально-экономического краха государства вследствие карантина, вооружённого восстания голодных масс или прокси-конфликта внешних сил.

Вторая задача - найти компромиссное и эффективное решение своих экономических и финансовых проблем. Здесь я ожидаю беспощадной битвы между старыми неолиберальными концептами, продвигаемыми западными партнёрами, и новыми популистскими идеями национал-консервативного характера, к которым склоняются многие политические силы в условиях кризиса и перед лицом необходимости генерировать красивые обещания населению. Я не считаю, что эта битва закончится победой того или иного лагеря. Смотря на сегодняшние тенденции, мне кажется, что до выборов президента 2021 года, которые никто не знает, чем закончатся, никакого компромисса по поводу экономических реформ найдено не будет.

Для Ливана на следующие пару лет по-прежднему главной угрозой остаются социальное неравенство, фискальный кризис и острые анти-элитарные настроения при зачищенном политическом поле.

Главная «третья сила» во всей этой истории — та часть гражданского общества, которая вышла на улицы осенью 2019 года — получит свой шанс реализовать свои политические амбиции и цели, выразить свой протест и самоорганизоваться для захвата власти уже в следующем году. По крайней мере, если они этого захотят.

На мой взгляд, идеальный полигон для запуска нового политического проекта, основанного на анти-коррупционных сентиментах, технократических идеях и анти-элитарном импульсе, будет доступен в 2022 году на местных выборах, не скованных ограничениями этно-религиозного раздела страны. Вероятно, если обстоятельства сложатся таким образом, и удастся изменить законодательство Ливана, то у протестующих появится шанс ещё раньше на досрочных парламентских выборах, если дойдёт до этого.

Как мне кажется, хрупкий баланс сил между США и Ираном будет сохранятся в краткосрочной перспективе, как минимум до окончания президентской гонки в США. Администрация Трампа идти на радикальные меры против «Хезболлы» не будет, а Иран, занятый внутренними проблемами, также вряд ли захочет провоцировать конфликт в Ливане. Единственное, что может этот баланс сил развалить — некий «джокер». Таковыми я вижу возобновление массовых протестов населения (и возможно, их вооружённое восстание), активизация террористических группировок салафитов на севере, внезапная отставка коалиционного правительства или коллапс финансовой системы ввиду какого-то очередного сопутствующего параметра мирового кризиса (к примеру, вторая волна коронавируса осенью 2020 года).

Влияние внешних сил на Ливан в целом уменьшится на короткое время. Коронавирус вынуждает государства закрываться и использовать ресурсы для решения своих внутренних задач. Для ливанского правящего класса это и хорошие, и плохие новости. С одной стороны, можно наконец-то попытаться совершить некие реформы, не оглядываясь на внешнюю конъюнктуру, и экспериментировать, как угодно, лишь бы преодолеть смутные времена. С другой стороны, отсутствие партнёров, на которых можно опереться, делает всю эту затею слишком рискованной и невероятно опасной для страны и государства.

Ливан выходит в вынужденное самостоятельное плавание по океанам, где каждый выживает в одиночку. Его элиты не готовы к такому путешествию, как и экзальтированное десятилетиями разочарований, обмана и кризисов население. Нестабильность международной системы рождает вызовы, с которыми мало кто сталкивался. Это тест не просто для политического режима в Ливане, а для государства как такого, будет проверятся его прочность, способность существовать в принципе. Как и в случае с Украиной, «халява» и «удача» закончились.

Регион ослаблен, мировой порядок разваливается, а глобальные игроки зажаты в тисках глобального кризиса. Как написал один американский аналитик: «Ливан слишком долгое время игнорировал законы гравитации. Но сейчас пришло время признать, что победить гравитацию Ливан не может».
Tags: Кризис в Ливане, Ливан
Subscribe

  • Новости Сирии

    1. В провинции Алеппо удар неизвестного дрона унес жизни председателя совета "Сирийский демократический сил" по социальной политике города…

  • Новости Турции

    1. Главный редактор журнала Национальная оборона, директор Центра анализа мировой торговли оружием Игорь Коротченко заявил Sputnik Türkiye, что Су-57…

  • Будет ли Эрдоган воевать с США?

    Турция вроде бы готова нанести удар по курдам на территории Сирии. Эрдоган заявил, что в ближайшее время предпримет необходимые шаги, чтобы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments